Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

тему того, как выжать максимум пользы из незапланированного привала. Он решил, что отдых стоя или прохаживаясь скажется на нем куда более благотворно и позволит легче преодолеть остаток пути, нежели отдых сидя, и что рюкзак ему лучше не снимать, а то закрадывалось в голову подозрение, что потом он его уже не наденет. Приостановившись, Герман развернулся, установил лыжи вертикально в небольшом плотном сугробе и сделал глубокий вдох и выдох. Скрестив руки на груди, он принялся поглядывать на то, как суетятся подле Симона Рауль, Минсу и Мик. Герман видел их отчетливо до тех пор, пока его полностью не поглотили какие-то туманные отвлеченные размышления.

Внезапно порывистая, неизвестно откуда взявшаяся, как это частенько бывает в творческих процессах, мысль – запущенная давно, приостановленная лишь на время и потому до конца не покидавшая его даже несмотря на то, что он старался к ней не возвращаться, – влетела Герману в голову с новой, доселе небывалой силой, подарив, наконец, понимание того, что раньше он не мог ни осознать, ни сформулировать. Он выхватил из кармана смартфон. Смысла заходить в рабочее приложение не было – на то, чтобы проверить пришедшую на ум теорию, ушло бы немало времени. Поэтому Герман зашел в заметки и быстро набросал тезисы, способные, как ему казалось, разрешить некоторые из постоянно всплывавших ошибок в одном из фрагментов кода. Закончив, он проверил только что написанное от начала до конца и испытал прилив энергии. Однако, чтобы узнать, насколько правильными были предположения молодого человека, их следовало проверить на компьютере. В то же самое время Герман понимал, что если отложит это занятие до возвращения, то в ближайшие дни не найдет покоя; к тому же, чем скорее он поделится мыслями с остальными, тем лучше. Он закусил губу и, подумав еще немного, открыл почту. Члены его команды знают, что до конца следующей недели Герман находится вне доступа начиная с сегодняшнего утра – что ж, он их удивит. Герман проверил сеть. В этих местах она еще была; слабая, но была. Тогда он скопировал только что написанные строки и, снабдив их комментариями, выслал по почте одному из коллег – тому, что был ближайшим его соратником.

Рауль бы не одобрил того, чем он сейчас занимается, пришло вдруг ему в голову, пока он выключал экран смартфона и медленно убирал его обратно во внутренний карман куртки. Но разве он мог что-то с собой поделать? Из легкой задумчивости Германа вывел уже знакомый голос: медленный, тягучий, немного равнодушный.

– Ты, значит, из России, да?

Герман обернулся. На расстоянии нескольких шагов от него на туристическом коврике сидел Антон. Он скучающе чистил ножом яблоко, опершись о согнутые колени и глядя на фрукт в упор. Кожура падала в снег.

– Ну… Да.

– Город?

– Москва. Хотя живу не там, – пустился в откровенности Герман от неожиданности – он был невероятно удивлен тем, что человек, который ранее не был настроен идти на контакт, вдруг ни с того ни с сего первым завел с ним разговор.

– И мы из Москвы. – Не глядя на собеседника, Антон хмыкнул и лениво мотнул головой вправо от себя. Только сейчас Герман заметил беседовавших чуть поодаль в той стороне Катова и Уолкотта. Сергей куда-то запропастился. – Программист, да? – спросил тем временем Антон.

– Да… Откуда вы знаете?

– Услышал.

Герман насторожился. Их с Раулем разговор хоть и не был секретным, но все же не предназначался для чужих ушей. Он осведомился:

– Вы говорите по-французски?

– Вот еще. Но сложно было не слышать ваших «интерне, интерне». – Антон передразнил французский акцент. – Дураком надо быть, чтобы не догадаться. После того как он заладил «программёр», «программёр», мне сразу все стало понятно.

– Какая замечательная у вас наблюдательность.

– А то, – самодовольно усмехнулся Антон. – Он что, не знал, что ты программист? Странная реакция. Он так перепугался.

– Все не совсем так, – помолчав, ответил молодой человек, решив не вдаваться в подробности. Впрочем, Антон их и не выспрашивал.

– Я тоже, – вбросил он вдруг и замолчал.

– Что – тоже?

– Тоже программист, разумеется. – Антон впервые за весь диалог взглянул на собеседника – прищурившись, со смесью укоризны и презрения. Он смотрел на Германа всего какую-то долю секунды, после чего вновь опустил взгляд на яблоко.

– Какое совпадение – в такой маленькой группе, так далеко от родных мест встретились двое людей с одинаковой профессией, – обуздывая порожденное пассивной агрессией собеседника неудовольствие, вымолвил Герман. Озвученный факт действительно был примечательным. Один родной язык, одна среда, одна работа объединяли их, так что кому-то в голову могло закрасться предположение, что и образ их мыслей по такой логике должен был бы быть довольно схожим.

– Да уж, – хмыкнул Антон. Помолчав, Герман решился поинтересоваться:

– Чем именно вы занимаетесь?

– А чем придется.

– Хотя бы в какой сфере? Web? Системное программирование? Или…

– Всего понемногу.

Герман выдержал недолгую паузу в надежде на то, что Антон разовьет мысль. Однако тот молчал, не желая или не умея поддержать диалог. Герман же был теперь заинтригован, поэтому заставил себя спросить:

– Вы все из какого-то IT-стартапа?

– Еще чего не хватало. Они лопаются, как мыльные пузыри, – с неясно откуда взявшейся категоричностью отрезал Антон.

– С чего вы так решили? Если есть сильная идея и хорошая команда, то они имеют все шансы на динамичное развитие, – возразил Герман. Антон на секунду оторвался от своего занятия и остановил на нем долгий, полнившийся сердитым упреком взгляд.

– Какая чушь. Ты что, совсем не в курсе современных тенденций?

Герман в недоумении нахмурился. Едва ли до этого момента разговор доставлял ему особую радость; теперь же к гамме всех его чувств подмешалось легкое, но весьма отчетливое возмущение. Тем не менее как можно более сдержанно он ответил:

– Я прекрасно разбираюсь в современных тенденциях.

– Да? – Антон склонил голову набок, продолжая насмешливо смотреть на него. – Да ты не нервничай, не на собеседовании. – Он тут же вернул взгляд на фрукт и нож в своих руках и снова принялся за работу.

– Я не нервничаю, – отозвался Герман, хотя скрытый смысл короткого «да?» задел его. Он действительно занервничал и оттого почувствовал себя особенно неуютно. Или же наоборот? Осознавая так или иначе то, что от его былого спокойствия не осталось и следа, Герман вдруг почему-то сконцентрировался на мысли, что Антон с самого начала взялся обращаться к нему на «ты». Была бы динамика общения немного другой, он не придал бы этому особого значения. Но в таких условиях это вызвало у него отторжение, усугубленное незнанием, что еще сказать в ответ на последнюю реплику самодовольно улыбавшегося