Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

нормальным людям учёных не понять, особенно — математиков. Формулы сыпались горохом, степени и символы появлялись на доске и тут же стирались. Пал Палыч, дёрнув меня за рукав, мотнул головой в сторону двери. Мы вышли. В кабинете нам делать нечего, эти двое надолго застряли, и не удивлюсь, если они выйдут оттуда с готовым чертежом машины времени.

Вообще, как-то так незаметно получилось, что я стал при «комсомольце семидесятых» кем-то вроде зама по общим вопросам, но меня это не смущало. Ботаник — голова! Вообще, иногда думаю, что если Сорокин даст Петрухе заданье найти Господа Бога, тот его отыщет и подведёт под него законы физики и математики.

Или я не знаю Ботаника!

Словарь алтайских диалектных слов и выражений

Айда — пойдём.

Барагозить — бессовестно врать.

Базлать — скандалить, громко кричать, лаять.

Бастко, басткий, бастенький — хорошо, красивый, хорошенький, милый.

Блукать — заблудиться, блуждать.

Боткаться, боткнулся — упасть (боткнулся спать).

Барчатка — крытая тканью шуба, чаще женская.

Белки — ледники на вершинах гор, не тающие летом.

Бом — гора, которая вплотную подходит к реке.

Балаболить — болтать вздор.

Брехушка — вруша, обманщица, иногда — разговорчивая не в меру.

Виктория — садовая земляника.

Вихотка — мочалка.

Верхонка — рабочая варежка, чаще стёганая, ватная.

Взгагарить — взгромоздить что-то.

Валандаться — уделять время кому-то, не достойному этого.

Выдерга — вредная, вертлявая девушка/женщина.

Гайно — бардак, запущенный беспорядок, застарелая грязь.

Грядушка — поздний ноябрьский гриб, часто собирают уже из-под снега.

Гомонок — кошелёк.

Доха — длинная шуба с капюшоном.

Живага — глупая, склочная, амбициозная баба.

Кемарить, прикемарить — дремать, подремать.

Каймак — густые сливки, режут ножом, можно мазать на хлеб вместо масла.

Каво — употребляется для связки слов.

Куржак — иней.

Каверкать — ломать, портить.

Лыва — лужа.

Лопотина, лопотинка — грубое полотно, применяется вместо брезента для укрывания чего-либо.

Махры — то же самое, что ремошки — бахрома, обрывки, дырявая, старая одежда.

Мараковаться — долго возиться с простым делом.

Малопраздновать — игнорировать, не придавать значения.

Обремкаться — обноситься.

Отдыхался — отдышался.

Оббыгает — обсохнет, влага уйдет из поверхностного слоя земли и с травы.

Плюшки — булочки.

Пелекаться — возиться, что-то делать медленно, мешкать.

Передник — фартук.

Поребрик — бордюр.

Пимы — очень большие валенки, чаще мужские, либо те, которые надевают поверх обуви — ботинок, сапог, валенок.

Пластаться — драться, спорить.

Падера — буран без снега, сильный ветер.

Пакостить — вредить.

Ребятишки — дети.

Растребушить — раскидать, навести беспорядок.

Растележиться — делать что-то медленно, перегораживая дорогу/занимая общее пространство.

Страмина — бессовестный человек, соответственно, страмной — постыдный.

Стайка — хлев для скотины.

Свороток — поворот.

Строжиться — говорить строго, не испытывая раздражения, в воспитательных целях.

Турзучить — тискать. Играть с ребёнком.

Телепаться — очень медленно идти, тащиться.

Уросить — обычно применимо к детскому плачу, капризничать. Бабки говорят в таких случаях, что на ребёнка «Урос напал».

Хиус — пронизывающий северный ветер.

Чаёвничать — вести беседу за чаем, завтракать либо перекусывать перед ужином.

Чалдон (челдон) — вообще-то, человек с Дона, но сейчас используется как ругательство.

Чирики — иногда галоши, обувь без голенища либо без задников.

Шанежки — жареные на сковороде сдобные лепёшки.

Шоркать — тереть.

Шуровать — ворошить что-то.

Шуруй — иди.

Шебутной — шумный, весёлый человек, беспокойный человек.

Сергей Алексеевич Булыга

Тень Серебряной горы

© Булыга С.А., 2019

© ООО «Издательство «Вече», 2019

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2019

Сайт издательства www.veche.ru

Глава 1

15 апреля 1737 года в Сибири, в Нижнеколымской крепости, тамошний комендант капитан Василий Макаров сидел у себя дома за столом, смотрел в окно и пил водку. Водка совсем не согревала. И закуска тоже была дрянь – рыба с душком. Эх, только и подумал капитан, налил вторую, выпил… И снова ни о чём хорошем не подумалось. А что! Ничего ведь у них в крепости не происходит, не меняется. Сколько уже лет церковь у них стоит пустая? А вот как отец Авраамий преставился, так никого вместо него не присылают! А что Степанида, уже совсем в сердцах подумал капитан. Третий год она ему законная жена, а всё ходит тощая да тощая! Черепухин говорит, что её сглазили. Ну, это могли, конечно. Это их главному шаману запросто, он, если захочет…

Да! И, не додумав, не хотелось даже думать, капитан нахмурился и снова посмотрел в окно. Окно было заиндевевшее, ничего через него рассмотреть было нельзя, но зато оно было с настоящим стеклом, капитан очень гордился им, а соседский чукотский тойон, как ему передавали, спрашивал у своих людей, как можно добыть это сокровище, сколько нужно воинов туда, то есть сюда, послать, чтобы добыть его?

И вдруг капитан почуял: чукчи идут с их стороны по морю на байдарах, и скоро свернут вверх на Колыму. Байдары у них кожаные, лёгкие. Капитан прищурился, начал считать. Насчитал их восемнадцать. И на головной байдаре, на корме, увидел капитан, сидит сам Атч-ытагын, их тойон, или князёк по-нашему. Но на князька он обижается, говорит, зовите меня просто князь, или тойон. И мы зовём его тойоном. У него много людей! Когда они все садятся в байдары и подплывают к стойбищу, море выплёскивается из берегов, так они говорят. А говорить они горазды! Подумав так, капитан ещё раз выпил водки, поставил чарку на стол и прислушался. Слышался какой-то странный шум издалека. И это были не чукотские байдары, откуда им здесь сейчас взяться, ещё же только середина апреля, море ещё, может, только месяца через полтора-два откроется, а пока по морю можно ездить разве что на собаках.

И вот это они и шумят! Да-да, подумал капитан, это собаки, уже на посаде. Три упряжки. Кого это чёрт принёс в такую пору, озабоченно подумал капитан, неужели кто-нибудь заворовал? Только этого ему сейчас и не хватало! Капитан сердито встал из-за стола, надел шапку, поправил саблю у пояса и пошёл к двери. В сенях было темно, как в могиле. Собаки лаяли всё громче. Кого это в самом деле принесло, сердито думал капитан, две почты из Якутска в эту зиму уже было, неужели это третья? Что у них там стряслось, думал он, выходя на крыльцо и походя осматривая двор. Посторонних во дворе не было. Ворота были заперты. Возле ворот стоял, сутулясь, Черепухин и слушал чью-то речь с той стороны ворот. Рядом