Другая ветвь - Еспер Вун-Сун

Лодочник указывает ей свободную лодку.

— Один час, — говорит он.

— А если я захочу задержаться подольше?

— Мы закрываемся, — объясняет он. — На воде не должно быть лодок после наступления темноты.

— Даже если найдется что-то такое, что светит в темноте? — спрашивает Ингеборг.

Мужчина скребет шею.

— Ну, если… ненадолго.

Купюра трясется в руке Ингеборг, словно осенний лист на каштане за окном ее комнаты. Деньги движутся иначе — левая рука инвалида быстро и целеустремленно отправляет их в карман штанов.

— Если меня не будет, привяжешь лодку к крайнему столбу.

Ингеборг кивает. Ступив на дно суденышка, она придерживается за мостки, чтобы восстановить равновесие. Потом садится. В то же мгновение мужчина делает шаг вперед и хватает трос. Стоит и удерживает лодку на месте.

— Ты ведь не прыгнешь в воду, а?

Ингеборг энергично трясет головой. Он повторяет ее движение, словно пытается убедиться, что ее отрицание искренне.

— У меня жена и шесть детей, которых надо кормить, — говорит он.

Ингеборг не знает, что на это сказать, и отворачивается. Вода черна, как нефть, но солнечный свет бросает разрозненные золотистые ленты на ее поверхность. Наконец лодочник вздыхает и отпускает трос. Не говоря ни слова, он разворачивается и идет обратно к своей будке у Моста королевы Луизы. Она сидит и смотрит, как его фигура уменьшается, пока лодка отплывает от берега.

«Неужели я выгляжу настолько отчаявшейся?» — думает Ингеборг, и тут же возвращается головная боль, которую до этого удавалось заглушить детской песенкой и решительностью.

Давящая боль над бровями тянет голову вниз, и она покоряется, опускает голову. Задерживает взгляд на своих руках, зажатых в складках платья между коленями. «Единственная работающая рука лодочника менее одинока, чем обе мои ладони, прижатые друг к другу. — Губы складываются в слабую улыбку. — Это ведь тоже по-своему наоборот, разве нет?»

Ингеборг сидит, скрючившись на банке, пока вдруг не замечает краем глаза что-то белое. Большой лебедь плывет параллельно лодке, не удостаивая ее взглядом. Морковно-красный клюв и черная маска вокруг глаз. Птица быстро скользит по воде и выглядит невероятно элегантной, потому что гребущие лапы скрыты под неподвижным телом. Лебедь движется с таким достоинством, словно все внутренние озера Копенгагена — Сортедам, Пеблинге и Сант-Йоргенс — создали с помощью дамб исключительно для него; словно вся вода в королевстве существует ради него. Немного времени прошло, и вот уже лебедь — неясное белое пятно, уменьшающееся на фоне поблескивающей поверхности воды.

Она оглядывается по сторонам. На озере не менее сотни птиц. Она узнает серых уток, коричневых крякв и лебедя-шипуна. Есть еще какие-то птицы поменьше, с острыми клювами и перьями оттенка металла, в стае их примерно двадцать. Вокруг плавают лодки, около дюжины, но, к счастью, большинство их них находятся в солнечной части озера, у Остер Сегаде и мостков. А лодку Ингеборг отнесло в тень в северо-западной оконечности озера, хотя сама она и не бралась за весла.

Ингеборг пытается определить свое местоположение, ориентируясь по дорожке, идущей вдоль озера, и скамейкам между дубами на зеленом склоне. На одной из них человек читает газету, на другой сидят рядом двое мужчин в черном, их шляпы торчат на головах, как печные трубы на крыше. Ей нужно держаться неподалеку от берега, но и не подходить слишком близко к нему. По дорожке проходит полицейский в высоком шлеме, заложив руки за спину. Там же, держась за руки, прогуливаются две дамы с осиными талиями и в шляпках с цветами. Ингеборг слышит их щебечущие голоса и видит пыль, поднимающуюся с дорожки под ногами. Женщины замолкают, когда замечают ее. Ингеборг пониже опускает подбородок, чтобы тень от полей шляпы скрыла ее лицо, но она чувствует, что ее разглядывают; так и есть — шепчутся, сблизив головы.

Нужно отплыть подальше от берега. Она никогда раньше не держала весла в руках, но теперь берег одно и опускает в воду. «Весло, вероятно, должно держаться в чем-то», — приходит мысль. Она налегает на весло, сопротивление воды удивляет, а лодка, вместо того чтобы двигаться вперед, медленно поворачивается вокруг собственной оси. С лопасти текут ручьи, когда она поднимает весло и пробует грести с другой стороны, но с тем же результатом — лодка вращается на месте. Становится жарко щекам, но спине потек пот. На расстоянии она наблюдает за энергично гребущим молодым человеком: его невесте — должно быть, это невеста — сидит на носу с зонтиком и смотрит по направлению движения лодки. Ага, понятно — нужно использовать оба весла одновременно.

Ингеборг удается вставить сначала одно, а потом и второе весло в уключины. Она пытается повторять движения мужчины; как он наклоняется вперед, обхватив весла, а потом тянет весла назад к груди, сгибая руки в локтях. Теперь ее лодка движется зигзагами, потому что гребет она не синхронно и не с одинаковой силой. Каждый раз, когда Ингеборг пробует исправить курс, выходит только хуже. И тут она догадывается, что нужно грести противоположным веслом. Когда хочешь, чтобы лодка шла влево, нужно тянуть на себя правое весло. Таким образом, и здесь все наоборот.

Она победно улыбается, довольная, что может более-менее управлять лодкой. Теперь она так далеко на озере, что никто с берега не сможет различить черты ее лица и не увидит ее улыбку. Но вскоре накатывает страх, ей трудно сидеть спокойно. Лодка покачивается, посылая прозрачные дуги волн по черно-зеленой поверхности озера, когда она перегибается через борт и опускает в воду руку. Выглядит это так, словно она хочет смыть страх. Смотрит на увеличенные желто-зеленые пальцы под водой и начинает понимать, почему на нее накатило отчаяние. «Это потому, что я все еще пытаюсь сбежать от себя, — думает она. — Потому что ищу выход. То есть тот же путь, которым идут все остальные».

И вот она снова здесь: мысль о том, что все еще можно повернуть назад. В самом деле, она может погрести обратно к причалу. Может вложить трос в единственную здоровую руку лодочника и сказать ему, что она накаталась и теперь ей хочется немного подышать воздухом. Она может пройти через город, найти Рольфа и извиниться. И даже на этот раз позволит ему поцеловать себя. Она может разрешить ему надеть кольцо ей на палец. Может лечь на спину и дать ему сделать то, чего он хочет. Может выйти за нет замуж и родить пять светловолосых бледных детей. Она может пойти этим путем. И заставит свой рот улыбаться всю дорогу.

Ингеборг