Знак ветра - Эдуардо Фернандо Варела

имя, при этом голос его звучал умоляюще, но все призывы растворялись в воздухе. Потирая ушиб и изрыгая проклятья, он двинулся между аттракционами, сам не понимая, куда идет, и вдруг оказался у поезда-призрака. Эбер и Фреди слышали крики и уже выстроили монстров как на парад, чтобы хозяину было на ком сорвать злость.

– А вы чем тут занимаетесь? Один только я работаю с утра до ночи.

– Нет, шеф, просто куклы промокли и уже завоняли, вот мы и решили их чуток проветрить, – объяснил Эбер, державший в руках тряпку, которой протирал плащ Дракулы.

Бруно начал осматривать каждую, словно выбирая себе подходящую жертву, потом принялся молотить кулаками по всем подряд и ругаться последними словами. Немного успокоившись, но все еще задыхаясь от бешенства, он сел у входа в туннель, закрыл глаза и какое-то время сидел молча, теряясь в раздумьях. Потом достал сигарету и хотел закурить, только вот огонек на ее конце появился далеко не с первой попытки.

– Нет, ребята, дальше так продолжаться не может. Майтен права.

– Да уж, эти наши уроды больше никого не пугают, то ись, клиентов скорее пугаете вы, хозяин, отваживаете их своим свирепым видом, – сказал Фреди, пытаясь приставить какому-то монстру оторванную руку на прежнее место.

Тем временем Эбер вытряхивал желтую простыню, под которой обычно скрывалась фигура, изображавшая призрака.

– Вы ведь, хозяин, тоже стали совсем как вот этот призрак, хотя на самом деле под простыней-то хороший человек прячется. Пора вам наконец узреть свет и сбросить с себя все эти обманные тряпки. Пора научиться видеть Бога, – заключил он с пафосом.

Тут и Фреди подошел к Бруно, держа в руках несколько брошюр, которые протянул ему со словами:

– Обычно Он шепчет нам свои слова на ухо, а вот здесь они, эти слова, черным по белому прописаны.

– Какой еще, к чертовой матери, свет! – прорычал Бруно, отшвыривая брошюры и прислоняясь спиной к дереву, на котором болтался висельник с вывалившимся языком. – Хватит молоть чушь! Уж как-нибудь обойдусь без вашего света! И больше ко мне не приставайте…

Теперь все трое стояли понурив головы и словно чего-то ожидали.

– Боюсь вот только, что Майтен от меня уйдет. Но что я могу поделать? Ведь дальше так продолжаться и вправду не может, – признался Бруно с тоской в голосе.

– Бабы, они все одним миром мазаны, сами не знают, чего хотят, только болтать горазды, а делать никогда ничего не делают. Держите себя с ней покруче, шеф, им нужно давать укорот, как Господь Бог велит, – посоветовал Фреди.

– Да, бабы они и есть бабы, – поддержал его Эбер, и все трое опять примолкли.

Поговорив с ними, Бруно словно воспрял духом, опять поверил в свою ярмарку и даже почувствовал прилив энергии – ему сразу захотелось чем-то заняться или хотя бы начать строить новые планы. Нет, не нашлась еще такая Майтен, которая помешает ему выполнить задуманное. Он вскочил на ноги, прошелся перед строем неподвижных фигур и снова принялся их осматривать. Поправлял им волосы и что-то одергивал, прикидывая, могут ли еще кому-то внушить страх лица с полустертыми и размазанными чертами. Эбер и Фреди, как обычно, стояли в конце шеренги по стойке смирно и ждали приказов.

– Готовьтесь, пора отсюда уезжать.

– Да ведь мы только что приехали! – в один голос воскликнули братья.

– Майтен права, нет никакого смыла двигаться вниз, то есть к колонии Безнадежность, надо все-таки попробовать – а вдруг нам больше повезет на Сухой Ферме.

– Только вот другие-то могут не захотеть к нам присоединиться, что тогда? – спросил Фреди.

Бруно развернулся лицом к своему вагончику.

– Черт с ними, значит, дальше будем работать одни, – отрубил он, ища взглядом жену, и крикнул: – Майтен, у меня для тебя хорошая новость, обещаю, что больше мы вниз не поедем!

Вдалеке, над горной цепью, мчались как бешеные темные тучи, и ветер безжалостно трепал степной кустарник.

У Паркера был свой метод борьбы со сном, когда приходилось много часов подряд не слишком быстро ехать по прямой, поскольку монотонная езда водителя сильно укачивает. “Закрыть глаза, чтобы лучше видеть”, – прочитал он где-то, поэтому позволял себе рискованный эксперимент: какое-то время, но не слишком долго, вел машину вслепую, полагаясь на внутреннюю способность ориентироваться в пространстве. При этом он считал секунды, в течение которых ему удавалось сохранять выдержку и не поддаваться эмоциям, иначе говоря, не слетать с трассы. Его личным рекордом стали тринадцать секунд, а потом напряжение уже зашкаливало, и глаза словно сами собой открывались. Ощущение при этом было такое, словно Паркер выплывал из воды на поверхность, жадно хватая ртом воздух. Зато кровь сразу начинала бежать по венам быстрее, в голове появлялась потрясающая ясность, сонливость как рукой снимало, и мысли работали четко и слаженно.

Двигаясь по следам луна-парка, он постоянно слушал музыку, часто меняя кассеты. А еще с наслаждением погружался в сладкое оцепенение, которое помогало обмануть время и по-новому воспринимать реальность. Мотор что-то тихо нашептывал, пока ветер мягко отрывал колеса от дороги, поднимал грузовик над холмами, и он растворялся в воздухе, а далеко внизу трасса, как ей и положено, убегала вперед. По мере того как Паркер взмывал все выше и выше, стирались отдельные детали недавно пережитого, а разные временные слои путались: прошлое сливалось с будущим, а настоящее ограничивалось лишь теми мелодиями, на которые именно сейчас отзывались струны его души.

И вдруг Паркер почувствовал, что где-то совсем рядом образовалась тонкая трещина, и какая-то нота прозвучала в кабине фальшиво, отражая разлаженность его мыслей. Ему показалось, что он находится здесь не один, что чужие аккорды проникли в его личное пространство и нахально пытаются смешаться с теми, что всегда принадлежали только ему одному. Сначала возникло ощущение сонливости, и оно постепенно сковало все тело под странный шелест, похожий на шелест полиэтилена. Вскоре появилось еще и болезненное чувство дискомфорта, даже озноба, и оно вернуло Паркера снова на землю – к горизонтальной форме существования. Что-то непонятное кружило вокруг, грозя нарушить повседневный порядок, налаженный им самим с таким упорством. Стержень, который удерживал его на космическом циферблате, вдруг потерял устойчивость. Однако в тот же самый миг, когда что-то стало умирать в нем, что-то новое начало там же и зарождаться. Всю ночь ему чудилось, будто кто-то другой пытается занять его место, и это ощущение не покидало Паркера, пока он не решил остановиться у заправочной станции, огни которой в темноте делали ее похожей на космический корабль. Неоновые вывески, освещавшие несколько придорожных забегаловок и ночной клуб, бросали яркие металлические