Старший трубач полка - Томас Гарди

прелестной и наделенной всеми добродетелями молодой особой, в коей он вскоре обнаружил именно те качества, которые необходимы, чтобы сделать его счастливым. Будучи знаком с этой дамой целых две недели, он имел полную возможность изучить ее характер, и ему пришло на ум, что мельница, не имея хозяйки, несомненно, прежде всего нуждается в такой особе, которая могла бы с достоинством и грацией исполнять эту роль, в соображении чего он и предложил мисс Матильде Джонсон стать его женой. По своей доброте мисс Матильда, отказавшись от других, куда более соблазнительных предложений, изъявила свое согласие, так что ему остается только благодарить судьбу, столь своевременно пославшую ему для украшения его дома женщину, чья добродетель не менее умопомрачительна, чем ее красота. Теперь они с Матильдой порешили, не поднимая лишнего шума и не откладывая дела в долгий ящик, пожениться сразу же и не где-нибудь, а в Оверкомбе, дабы не лишать отца удовольствия попировать на свадьбе. Мисс Матильда любезно согласилась в ближайшие же дни отправиться следом за ним по суше и до совершения брачной церемонии пожить недельку-другую в их доме в качестве гостьи.

– Какое замечательное письмо, – прозвучал из-за чьей-то спины голос миссис Комфорт. – В жизни не слыхала, чтобы про любовь говорилось так толково, да еще в письме. И они, похоже, по уши влюблены друг в друга.

– Он не так-то уж давно с ней познакомился, – с некоторым сомнением заметил Джон Митчел.

– Что с того, – заявила Эстер Бич. – Коль время приспеет… природа быстро возьмет свое. Ну что ж, это неплохая новость для тебя, мельник.

– Да, конечно, новость, надо полагать, хорошая, – сказал Лавде-старший, не особенно торопясь, однако, проявлять бурную отцовскую радость, столь естественную, казалось бы, при этих обстоятельствах, и предпочитая, по-видимому, дать выход своим чувствам путем углубленного изучения волокон бумаги, на которой было написано послание.

– А я так пять лет увивался за своей покойной женой, – заметил он наконец. – Но в наши дни все делалось не в такой спешке, поспокойнее. Ну что ж, раз она приезжает, надо принять ее с честью. Кто-нибудь понял из этого письма, что он там пишет: когда пожалуют-то? Пока я разбирал Бобов почерк, смысл по временам как-то ускользал от меня.

– Он пишет, что через три дня, – сказала миссис Гарленд. – Надо посмотреть, когда отправлено письмо, и все станет ясно.

Поглядев на дату, установили, что гость должен прибыть в этот самый день, а уже близился вечер, и мельник, вскочив на ноги, заявил:

– Значит, он еще до ночи будет здесь. До меня как-то не дошло, что он может приехать раньше субботы. А ведь он, того и гляди, явится!

Едва он это произнес, как за окном раздались шаги, и кто-то остановился за дверью. Мельник, растолкав соседей, бросился к выходу и, увидав на пороге фигуру, загородившую слабый свет сумерек, обхватил ее за плечи, восклицая:

– Боб, сынок мой! Вот ты и дома!

– Святые угодники! Вы же вывихнете мне плечо, мельник! Что тут происходит? – воскликнул, стараясь высвободиться из отцовских объятий Лавде, гость, оказавшийся дядюшкой Бенджи.

– Я принял вас за моего сына! – пробормотал мельник, отступив назад прямо на мозоли соседей, протиснувшихся следом за ним в прихожую. – Входите, входите, мистер Дерримен, будьте как дома. Сколько лет вы уже не заглядывали на мельницу! Что же привело вас к нам, сударь, в такую пору?

– Он там, у вас? – прошептал фермер, с опаской поглядывая по сторонам.

– Кто?

– Мой племянник. Небось волочится за этой девицей, в которую втрескался по уши.

– Да нет же, нет. Он никогда и не заходит сюда.

Фермер Дерримен вздохнул с облегчением и сказал:

– Ладно, я зашел сообщить вам последние новости о французах. Они высадятся здесь, у нас, не позже чем через месяц, это уж точно. Все их канонерские лодки в полной готовности… без малого две тысячи лодок… И вся армия стоит в Булони… Вот что, мельник, я знаю – вы честный человек. – Мельник не стал этого отрицать. – Сосед Лавде, я знаю: вы честный человек, – повторил старый фермер. – Могу я поговорить с вами с глазу на глаз?

Так как в доме было полно народу, мельник, хоть он и был как на иголках – не потому, что страшился появления Бонапарта, а потому, что с минуты на минуту ждал появления Боба и хотел его встретить, – провел гостя в сад. Они прошли в самый укромный уголок, и дядюшка Бенджи сказал:

– Мельник Лавде! Из-за этих французов и из-за моего племянника Фестуса жизнь моя превратилась в сущий ад. Да, поверьте, я не знаю покоя ни днем ни ночью. Мельник Лавде, вы честный человек. – Мельник молча кивнул. – Так вот, я пришел просить вас об одолжении: не возьмете ли вы на сохранение на время моего отсутствия кое-какую безделицу – разные там документы и тому подобное? На будущей неделе мне надобно отлучиться из дому, и, если Бонапарт или Фестус похитят все это у меня, я останусь один как перст и без гроша в кармане! В такие ужасные времена, как нынче, я не могу доверять ни банкам, ни нотариусам. Вот я и пришел к вам.

Мельник после некоторого колебания согласился принять на хранение ценности, которые Дерримен сочтет нужным ему принести, и фермер сказал, что явится к нему со своими бумагами и пергаментами на этой же неделе. После этого он удалился через садовую калитку, взобрался на свою лошаденку, привязанную у ограды, и вскоре растаял в сгустившихся сумерках.

Мельник же вернулся в дом, где тем временем уже появился Джон, и сообщил всем собравшимся, что, попрощавшись с отцом и Энн, он направился в гавань, видел там на причале верную «Чайку» и узнал, что в одиннадцать часов она стала на якорь и Боб сошел на берег.

– Так пойдемте встретим его, – сказал мельник. – На дворе еще не совсем стемнело.

На луга ложилась роса, и над лощиной стлался туман, когда мельник со своими друзьями и соседями вышел из дому; они расположились у перелазов через изгороди, пересекавшие каждые сто ярдов тропу, ведущую из Оверкомба к проезжей дороге. Джон Лавде не смог присоединиться к ним, так как должен был вернуться в лагерь, но вдова Гарленд сочла необходимым пойти вместе со всеми. Надевая шляпку, она кликнула дочь. Энн отозвалась сверху, что сейчас спускается, и миссис Гарленд не стала ее дожидаться и ушла.

Чем же была занята Энн? Торопливо отперев шкатулку, хранившую небольшие, но дорогие ее сердцу предметы, она достала оттуда нечто завернутое в папиросную бумагу и уже знакомое