Полуночно-синий - Симоне ван дер Влюхт

– Чем они их смазали?

– Не знаю.

Не спросив разрешения, он развязывает одну из повязок и смотрит на кашицу на ране.

– Воняет. Лучше это убрать.

– Врачу лучше знать.

– Помнишь, какую мазь мы использовали для лечения ран у коров? Из календулы и ежевичного листа. – Он стирает бинтом прилипшую кашицу, а затем развязывает остальные повязки.

– Что ты делаешь? Прекрати! Вдруг сейчас опять кровь пойдет, и тогда…

– Кровь уже давно запеклась. Смотри, не давай им больше наносить эту дрянь. Я принесу тебе другую мазь.

– Хорошая мысль. – Вдруг рядом с альковом оказывается Эверт. Он смотрит на Якоба с одобрением. – Тебе становится не лучше, а хуже, так что пора попробовать что-то новое.

Эверт кивает Якобу и представляется. Якоб тоже называет свое имя.

– Я старый друг Катрейн, – добавляет он. – Мы с ней из одной деревни.

– Друзья Катрейн – мои друзья. – Эверт хлопает его по плечу. – Ты приехал, узнав о взрыве?

– Да, я волновался. И так собирался как-нибудь приехать, а когда услышал о том, что случилось, сразу же выдвинулся в путь.

Эверт переводит взгляд с него на меня и обратно – он явно подметил, что я не проронила ни слова.

– Спасибо, что приехал, – вежливо говорит он. – А сейчас я хотел бы остаться с Катрейн один на один.

– Хорошо, я тогда пойду поищу другую мазь. – Якоб встает, прощается и уходит.

Эверт смотрит ему вслед.

– Кто это?

– Работал у нас с Говертом на ферме.

– Зачем приехал?

– Понятия не имею.

– Однако он прав в том, что лечат тебя тут плохо. Эти вонючие компрессы никуда не годятся.

Меня приходят навестить Исаак с Алейдой, но остаются, к счастью, ненадолго. Лихорадка меня ослабила, мне хочется побыть одной. На следующий день Алейда возвращается. Она кладет руку мне на лоб, ее лицо под чепцом серьезно.

– Пить хочешь?

– Очень. – У меня пересохло во рту, губы потрескались.

Она уходит и возвращается с оловянной кружкой. Аккуратно помогает мне присесть и подносит кружку к губам.

– Я молилась за тебя, – говорит она.

Эверт рассказывал мне, что Алейда втайне исповедует свою старую веру. Она очень богобоязненная и твердо верит в промысел Божий. Я не так уверена, что все идет по Его плану, особенно в последние дни. Постоянные стоны вокруг меня скорее наталкивают на мысль, что мы все скорее в Его воле, чем под Его защитой. Но Алейде я этого не говорю: она сидит рядом со мной, и в складках ее платья спрятаны четки.

– На твою долю выпали большие испытания, Катрейн. Не знаю, сколько бы я выдержала в подобном месте. Но, по крайней мере, ты жива. Ты спасена чудесным образом.

– Но почему? – Я пытаюсь разглядеть ее лицо почетче. Кажется, оно плывет в тумане, то далеко от меня, то опять близко. – Почему одни обретают спасение, а другие нет?

– Ну…

– Не понимаю. Я грешница, на моей совести ужасные проступки.

– Все мы грешники.

– Такие проступки, за которые люди попадают в ад. И горят в вечном огне. Когда я не могла выбраться из-под обломков и ко мне подбирался огонь, я подумала: вот он, ад. Скажи, что нужно делать, чтобы получить прощение? Хорошо католикам, они могут купить индульгенцию или целыми днями молиться Богородице. Или совершить паломничество. Я бы с удовольствием совершила паломничество. Как ты думаешь, Господь меня простит? Я не уверена. Для этого нужно раскаяться, а я не раскаиваюсь. Я бы повторила все заново.

От прохладной руки на моем лбу этот поток слов превращается в бормотание. Издалека доносится успокаивающий голос Алейды.

– Прекращай болтать, Катрейн. Засыпай. Я посижу с тобой. Засыпай скорее.

Люди приходят и уходят. Ненадолго просыпаясь, я слышу приглушенные голоса и вижу человеческие фигуры. Кажется, я не полностью возвращаюсь из забытья, как будто лежу под водой и гляжу вверх, где лица расходятся кругами и расплываются.

Однажды утром я наконец выныриваю на поверхность. Мир опять обрел ясные очертания, звуки вновь становятся различимыми. Рядом со мной сидит Эверт, он выглядит бледным и изнуренным.

– Наконец-то, – тихо произносит он. – Как ты себя чувствуешь?

– Уставшей.

– Неудивительно. Тебя лихорадило так, что мы опасались за твою жизнь. Казалось, ты… – Он замолкает и проводит рукой по волосам. – Врач не разрешил тебя перевозить, так что мы дежурили у твоей постели по очереди. Якоб передал мне мазь, чтобы наносить на твои раны.

– Правда?

– Да, что-то с календулой, листом ежевики и подорожника. Хорошо, что я его послушал, она сразу же помогла.

Календула предупреждает воспаление, а подорожник, как и ежевичный лист, – отличное средство для заживления ран. Якоб разбирается в лекарственных травах, на ферме он всегда ухаживал за больными и ранеными животными. Хоть я и понимаю истинную причину его хлопот, все же испытываю благодарность.

– Я только что посовещался с Энгелтье и Квирейном, они разрешили тебе пожить у них. Отсюда тебе нужно уезжать немедленно, – говорит Эверт.

Я сомневаюсь, стоит ли нагружать женщину на сносях уходом за мной, но у меня совсем нет сил сопротивляться.

В тот же день меня на носилках доставляют в дом моих друзей. Там меня встречают с такой теплотой и заботой, что я не верю своему счастью. У Энгелтье есть пожилая служанка, очень работящая и расторопная.

– Мне-то что, невелика разница, заботиться о четверых или о пятерых, – говорит Трюда, открывая дверцы алькова на кухне.

Эверт и Квирейн осторожно поднимают меня в альков. Они все время были очень аккуратны, но все же этот переезд дался мне нелегко. Я облокачиваюсь на подушки, чувствуя головокружение.

– Поспи, – говорит Энгелтье. – И я с тобой.

– А ты где будешь спать? Не на чердаке, надеюсь?

– Нет, там будет спать Трюда. Раньше она спала на кухне.

– Я вам доставляю столько хлопот, при том что ты в положении…

Энгелтье подходит к алькову и кладет руку мне на плечо.

– Катрейн, я рада, что ты выжила и что есть возможность тебе помочь. Не так это и хлопотно, всю работу взяла на себя Трюда. Вот ее и благодари.

Стоящая за ней Трюда качает головой:

– Хорошенькое дельце – не накормить человека со сломанной ногой!

Конечно, она делает для меня гораздо больше. Днем она делает мне перевязку, заменяя старые бинты на чистые, потом расчесывает и заплетает мои волосы.

– Иначе потом все придется срезать из-за колтунов.

От Трюды я узнаю, что обо мне приходил справиться Якоб, – он довольно кивнул, узнав, что жар прошел.

– А он не попытался войти? – спрашиваю я.

– Нужно было предложить? Вы хотели бы его