Медведь - Джулия Филлипс

– Черт, кошмар какой, – охнул Бен.

Продавец покачал головой, что-то набирая на клавиатуре компьютера.

– В общем, вы не первые приходите спрашивать про этот спрей. Осторожность никогда не помешает. – Он нажал на кнопку. – Привезут через неделю. С вас будет пятьдесят пять баксов – ну, строго говоря, пятьдесят четыре девяносто пять.

С таким же успехом он мог назвать год срока и сумму в тысячу долларов. Или целую вечность и мешок драгоценных камней. У Сэм не было ни столько времени, ни столько денег. Бен отошел в сторону. Он стоял сбоку стола, у стойки с рыбацкими блеснами, теребил перья и крюки.

– Можно тебя кое о чем попросить? – повернулась к нему Сэм.

– Давай.

– Одолжи мне пятьдесят пять долларов. На эту штуку… А я тебе верну в следующую пятницу.

Бен отложил блесны. На мгновение притворство пропало, и Сэм разглядела настоящего Бена, которому не очень хотелось давать ей денег. Его красивые губы были плотно сжаты. Да, сколько бы он ни звал ее в рестораны, никакой он ей не бойфренд, так ведь? Просто турист, который приехал на Сан-Хуан на сезон и потрахался с ней.

И сегодня он сошел с парома, чтобы лишний раз ей об этом напомнить. Бен думал, она вообще дурочка по сравнению с ним: он-то многое успел повидать. Вырос в другом месте, служил в резерве береговой охраны, путешествовал. А Сэм так и жила дома – и чему она за это время научилась? Какие уроки преподала ей жизнь? Только один-единственный, который она как раз сегодня пыталась объяснить Бену: никогда не обращайся за помощью к чужаку.

– Ладно, неважно, – бросила Сэм.

– Нет, я… – Он замялся. – Сэм, я просто… Сколько?

– Забудь.

Теперь у Бена снова сделалось обычное лицо. Он дернул рукой, будто собрался достать кошелек, но на самом деле в карман не полез, рука зависла где-то рядом.

– Если тебе правда надо, – добавил он, – я могу.

– Нет, все в порядке, – отозвалась Сэм. Он опустил руку. Теперь он себя контролировал, но явно испытывал облегчение, Сэм это чувствовала. Она достала телефон, чтобы проверить, который час, и одновременно чтобы не смотреть на Бена. – Уже поздно.

Бен вышел за ней из магазина и двинулся дальше по Спринг-стрит, к гавани, где стояла ее машина. Сэм держалась на шаг впереди, чтобы он не мог больше к ней прикасаться. Бен что-то рассказывал про другого матроса с парома: как они поругались, как Бен ему смешно ответил. А Сэм думала про пятьдесят пять долларов: две двадцатки, десятка и пятерка. Всего несколько банкнот, но у нее их нет, а Бен считает, что она их не заслуживает.

Его семья богаче, чем у нее. Это очевидно. Он два года учился в колледже, хотя даже не упоминал о студенческих займах. Он носил ботинки «Ред винг», приличный бренд, и мобильник у него был поновее. Его родители до сих пор состояли в браке. Они на пенсии, сказал он Сэм, пока болтал с ней – то ли до, то ли после секса, в шутливом его преддверии или в мягком послевкусии.

Матери Сэм никогда не доведется выйти на пенсию. Даже если бы она не заболела, она не смогла бы себе такое позволить. Чтобы Сэм с сестрой прекратили работать хоть ненадолго, кому-то придется умереть. А вот у Бена, который шагает следом за ней и несет ее сумку, есть всё. Сто раз по пятьдесят пять долларов, наверное. Или даже больше. Во время пандемии он просто развлекался, изображал трудовую жизнь. Занимал должность, которую не предложили Сэм, место на пароме, где ей не давали смен. Он вел себя так, будто все про нее знает, но на самом деле и понятия не имел. Не знал, что́ Сэм пережила. Сколько могли бы изменить четыре банкноты.

Они дошли до парковки. На краю стояла инсталляция, мимо которой Сэм ходила тысячи раз: резной деревянный столб, изображающий женщину, которая обнимает горного льва. Скорее бы убраться с этого острова. Оборвав байку Бена про первого помощника, Сэм сказала:

– Пока.

Он остановился и быстро сориентировался:

– Тебе точно некогда пообедать?

Сэм покачала головой.

– Даже пары минут нет? Могли бы просто потусить.

А, ну да. Когда ей что-то понадобилось, Бен ей отказал, но теперь, пройдя с ней восемь кварталов, созрел для того, что ему на самом деле нужно. Заднее сиденье машины, запертая дверца, торопливое раздевание.

– Нет.

Он на секунду обиженно надулся.

– А когда у тебя завтра смена?

– Утром. В пять.

– А у меня только в два.

– Ну и ладно. – Ей было пофигу. Ее уже перестал интересовать Бен, его тело, его разговоры, то, как он рывком входил в нее, как шутил. Связь между ними закончила свою недолгую жизнь.

Сэм открыла машину. Бен не уходил.

– Все в порядке? – спросил он.

– Ага.

Он склонил голову набок.

Сэм не удержалась. Не то чтобы ее волновал ответ, но все-таки.

– Зачем тебе вообще эта работа? – спросила она.

– Что ты имеешь в виду?

– Зачем? У тебя есть диплом. Можешь заняться чем-нибудь получше.

– Чем? Лечить рак? Мне нравится работать на воде, – добавил Бен. Сэм покачала головой. – А что тут такого? Чем ты недовольна? – возмутился он.

– Ничем. Я ничего не говорила.

– Может, и так, но ты явно злишься, видно же.

– Не злюсь. Нравится так нравится, мне какое дело? У меня все нормально.

– Да ладно тебе, – нахмурился Бен.

Солнце стояло высоко в небе, с воды дул ветерок. Сэм могла разглядеть каждый волосок щетины у Бена на щеках. Персиковый пушок на мочках ушей. Глядя на Бена, она не могла не вспоминать все кладовки, в которых они прятались, и то, как его лицо было слишком близко, чтобы на нем сосредоточиться, а пальцы блуждали внутри нее. Голос у него в такие моменты был совсем другой, не как сейчас, когда мимо ходят туристы, а в небе кричат чайки.

– Это из-за денег?

– Нет.

– Я тебе одолжу, если надо. Я же сказал.

– Просто, по-моему, это гадство, что ты получил эту работу, когда мог бы заняться чем-то другим. Чем угодно. Ты вечно рассуждаешь, не пойти ли учиться дальше, вот и шел бы. А тут есть люди, которым пригодилась бы твоя должность. Люди, у которых мало других вариантов.

– Вакансия была открыта, и я откликнулся, – парировал Бен. – Если кому нужно, тоже записались бы.

Сэм это просто взбесило. Ручка дверцы машины под ее ладонью уже нагрелась. Как небрежно он говорит и как же сильно ошибается.

– Ты считаешь меня дурой, – сказала она, – но ты сам дурак.

Он поморщился.