Товарищи - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Мы все подадим заявление в дружинники. Кто против?　

«Все, кроме меня, — погрустнел Виктор. — Судимым туда дорога закрыта».　

— А ты, Виктор, против? — спросил Леня.　

— Я?.. — Виктор растерянно глянул на друзей. — Конечно, нет! Но…　

— Никаких «но»! — отрезал Леня и, вскочив, прихлопнул обеими ладонями по столу. — На очередном собрании…　

— Товарищи, — перебил его Горобкин. — Шумим мы непомерно. На шахте, дома все и обсудим.　

— Но идея-то пришла здесь, — Леня сел и руками позвал к себе. — Товарищи, — зашептал он, — у меня второе предложение: обсудить эту идею на ближайшем комсомольском собрании. При-ни-ма-ется?　

— При-ни-ма-ется, — подражая ему, заговорили все хором.　

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Когда ребята и девушки вышли на улицу, на западе пирамидальные громады терриконов выделялись на розовом фоне неба, как предвестники ночи, которая вот-вот опустится на город. В разрыве между ними стояли строгие подтянутые копры и, еле видимые, решетчатые подъемные краны. А на востоке уже светились окна домов. Кругом весело волновались новенькие флаги. Было много лозунгов и портретов. То тут, то там вспыхивала непривычная для глаза иллюминация, привлекая к себе внимание прохожих. Горьковатый дымный запах от спаленного во дворах и огородах прошлогоднего бурьяна и мусора напоминал о хлопотливых предпраздничных днях.　

Ребята, взявшись за руки, шли по главной улице города, занимая половину асфальтовой мостовой. Шеренги фонарей повисли над гуляющими и прорывались сквозь кудрявые шапки деревьев пятнистыми бликами.　

— Товарищи, у меня идея, — воскликнул Леня.　

— Леня, ты можешь хоть один вечер обойтись без идей? — попросила Люся. — Ну, что ты предлагаешь?　

— Ввиду хорошей погоды и по ряду других лирических причин предлагаю: пройтись пешком на шахту напрямик через Холодную балку. Кто за?　

Это предложение все встретили с восторгом. А Горобкин даже похвалил:　

— Тебе, Леня, только в комиссии законодательных предложений работать.　

— А в балке волков нет? — спросила Маша.　

— Боишься? — удивился Волохов.　

— Нет, хочу испытать твою храбрость.　

— В таком случае я желаю встретиться с тигром.　

— А что особенного в тигре? — вмешался Леня. — Я иногда так могу рассердиться, что злее льва становлюсь Не верите?　

— Ни разу не замечал у тебя такой дури, — усмехнулся Волохов.　

— Не было повода… Нет, вру, раз у нас партию порожняка отобрал десятник по движению, так я как гаркнул, как рыкнул на него…　

— И что, он испугался?　

— Факт!　

— А порожняк подал?　

— Порожняк? Нет, братцы, угнал под другую лаву.　

— Значит, на твою злость десятник обратил ноль внимания? Ведь так?　

— Ничуть! Потом он на наряде извинялся…　

— Перед тобой?　

— Перед бригадой, я ж не эгоист какой-нибудь.　

— Леню не переговоришь, — заявил Горобкин. — Но как бы ты там ни сердился, льва из тебя не получится. Вот клоун, другое дело — вышел бы.　

Так они шли и балагурили, молодые, веселые, полные радостных надежд и стремлений. Миновали последние домики и по дороге, белеющей двумя полосами, начали спускаться вниз по косогору.　

— За мной, вперед! — подал команду Леня и ринулся к чернеющим кустам.　

— Ой, Машенька, как же я на высоких каблуках… Здесь очень круто!　

Виктор и Виталий подхватили Люсю под руки, и они втроем начали спускаться, звонко смеясь. Сергей хотел было помочь Маше, но она очутилась далеко внизу.　

— Маша, куда же ты? — крикнул он отчаянно.　

— Держи, медведь ты этакий, — откликнулась она.　

Волохов рванулся наперерез ей, разбрасывая крупные камни и топча прошлогодний сухой бурьян.　

— Вы только посмотрите, что делает любовь — новые модельные туфли надел и не жалеет, прямо по камням попер, — пошутил Виктор.　

— Это еще неизвестно, как бы мы с тобой поступили, — сказал Горобкин.　

— Ваша дама — неженка, так что не бойтесь, — шутливо успокоила Люся.　

Дорога сузилась, вильнула между густыми кустарниками терна и бузины и устремилась вниз еще круче, под развесистые дубы и акации, и спокойно растянулась по дну балки вдоль шумливого ручья, местами с неохотой отклоняясь в сторону от своего разговорчивого соседа.　

Все очутились вдруг в темени густой и непроглядной, дохнувшей прохладной сыростью и прелыми листьями.　

— Ух, страшно здесь, — обозвался Леня. — И учтите: романтично. Виталий, за мной! А остальные сами распределятся…　

— Куда же ты, Леня, а мы? — окликнула его Маша.　

— У тебя провожатый имеется… Но если он не в состоянии провести, то я…　

— Давай, там, шагай побыстрее, обойдемся без помощников, — благодушно пробасил в темноте Волохов и, решительно обняв свою спутницу за талию, повел ее вдоль бегущего ручья.　

— Машенька, — сказал он немного погодя и споткнулся о невидимый бугорок.　

— Наконец-то, я думала — ты задремал.　

— Машенька…　

— Ну, я Машенька, двадцать лет так зовусь…　

— Понимаешь, я хотел тебе сказать…　

— Говоришь «сказать», а сам замолчал.　

— Да видишь ли, Машенька, дело серьезное, и о нем так «друг не скажешь… Я думал, долго думал… А вот сегодня, когда ты приехала в город, мне все стало ясно. Ты ведь ко мне приехала?　

— Тоже придумал… Ничуть.　

— Машенька, не может быть, ты весь мой план ломаешь! — в отчаянии воскликнул Волохов.　

— Что еще за план?　

— Семейной жизни!　

— Семейной? Непонятно. Ты о чем?　

— До сегодняшнего дня я не уверен был… не надеялся… что ты меня любишь… и вдруг приехала. Думаю: любит, а оказывается…　

— Ох, и дипломат же ты, Сергей. Окольным путем хочешь все узнать. Изволь — не люблю, не люблю такого медведя, как ты…　

— Как же так, Машенька, да я жить без тебя не могу! Машенька ты всерьез эго сказала? Или шутишь надо мной?　

Она стала строже и пошла быстрее. Сергей двинулся следом, забегая вперед, чтобы уговорить, не пустить, доказать. Но… внезапно взмахнул перед лицом Маши руками, на нее полетели брызги воды, и она потеряла его из вида. В темноте что-то захлюпало.　

— Эх, и медведь же ты косолапый, — Маша нагнулась, схватила цепко за руку Волохова и вытащила его на берег. — Позабыл, что тут ручеек через дорогу? Костюм новый и туфли испортил…　

— Ах, Маша, да что костюм, вся жизнь моя испорчена, — разбитым голосом проговорил Волохов, отряхиваясь.　

Маша обняла парня.　

— Значит, любишь? — воскликнул он, млея от счастья.　

Маша еще крепче прижала к себе его голову.　

— Дорогая моя, поженимся?　

— А не пожалеешь потом?　

— Что ты, Машенька?　

— Я ведь командовать люблю…　

— Завсегда готов состоять под твоей командой.　

— Ну, тогда…　

— Согласна?　

— Ничего не остается, как согласиться, медведь ты мой, — сказала Маша, смеясь тихо и ласково.　

Она отпустила его голову, и они медленно пошли вперед. Струйки воды зажурчали еще веселее, заглушая шум шагов; где-то вверху в сумерках дохнул ветерок, зашелестел листьями могучих дубов.　

— Завтра же подаю заявление Синяеву насчет квартиры, —