Отчет. Рассказы - Сьюзен Зонтаг

чувствую, что, вступив, я что-то потерял, и если выйду, то вряд ли обрету снова, потому что Организация на каждом оставляет отпечаток (так говорят Учителя). Кроме того, я теперь на двенадцать лет старше, молодость прошла. Движению отданы лучшие годы жизни.

Справедливости ради следует уточнить, что Организация не умалчивает о жертвах, которых требует от своих членов (опасность мученической смерти никогда не была для меня вполне реальной: к счастью, я гражданин страны, до сих пор не впавшей в этот соблазн). «Через тернии – к звездам» – один из лозунгов Организации, над которым стоит задуматься каждому кандидату. («Кто много читает, тот много знает» – еще один, более туманный, на который обращают внимание лишь некоторые кандидаты на поздней стадии посвящения.) И всё же, по-моему, Организация преуменьшает отдельные жертвы, которые влечет за собой членство. Нас неустанно предупреждают о неприязненном отношении мира и о высоких моральных требованиях, традиционно предъявляемых к участникам движения. И ни слова об остальных жертвах. Их что, пропустили при обсуждении? Или намеренно замалчивают? Не думаю. (На что бы я ни жаловался в дальнейшем, я не обвиняю руководство в лицемерии или вероломстве.) Нет, по-моему, большинство наших президентов, да и рядовые участники о них просто не знают. Такова горькая правда.

Возьмем, к примеру, аскетический образ жизни, который Организация поощряет. Хотя наше движение основали отшельники, живущие в малонаселенных местностях, привлекало оно почти исключительно жителей крупных городов. Словно для создания движения и его идеалов необходимо было одиночество, как в пустыне, а для его увековечения нужны толпы людей, как в большом городе.

Лифт опять сломался. Ли придется подниматься целых шестнадцать лестничных пролетов. Соседская собака лаять перестала. Соседи готовят ужин. Где-то неподалеку под небрежный аккомпанемент настройщика фортепиано играет скрипка.

Наши собратья проводят отпуск за городом, иногда живут в амбарах, но там они редко чувствуют себя как дома. Они не любят возиться в земле или развлекаться на природе. Отчасти это объясняется правилами Организации (или, скорее, традициями) не применять методов насилия. Но это касается не только охоты или рыболовства, они отказываются и от фермерства, разведения домашнего скота. Большинство инстинктивно избегает любых видов спорта, поскольку там ты полностью теряешь голову и подчиняешься своему телу. Собратья, которые играют в футбол, охотятся на лис, ходят под парусом, прыгают с парашютом, носятся на гоночных автомобилях, танцуют танго или выращивают пшеницу, будто занимаются ненормальной, сомнительной и утомительной ерундой.

И всё-таки инстинкт тут ни при чем. Ведь когда-то эти же самые люди, по крайней мере в детстве, занимались боксом, ездили верхом или играли в теннис так же свободно, как и остальные. А теперь им всё это опротивело. Причина кроется в характере, который изменился под влиянием Организации (скорее под влиянием примера собратьев, а не каких-то правил и законов). Мы еще и гордимся своей несостоятельностью. Мы научились возражать: «Это не для меня».

То же самое касается еды. В молодости будущие участники движения, несомненно, жевали шпинат, брюссельскую и белокочанную капусту, как и все остальные, но вступив в Организацию, когда перед ними ставят тарелку с теми же овощами, большинство воротит нос. «Трава», – фыркают они. Могу поручиться, что причина не в старинном предрассудке о зеленом цвете – дурацкое поверье, распространяемое о нас не состоящими в Организации. И не давнишнее религиозное табу. Мы, мясоеды, избегаем овощей, потому что растительная пища ассоциируется у нас с умственной тупостью. И, как бы компенсируя это отвращение, собратья склонны к обжорству, и наши совместные трапезы часто превращаются в пиршества.

А вы не замечали, что упреки в нашу сторону, даже справедливые, часто противоречивы? Одни обзывают нас грязнулями, другие говорят, что мы свихнулись на чистоте. (Члены Организации редко оставят в мойке грязную посуду.) Кто-то считает нас ханжами, иные обвиняют в сладострастии. (Поесть мы любим. Не говоря уж о сексе.) В этом и состоит гениальность нашей Организации: мы одновременно и рассеянные, и сплоченные, похожие и такие разные. Только потому мы, видимо, сумели пережить столько гонений.

Ну, скажете вы, тогда поезжайте в деревню. Поваляйтесь на солнышке, позагорайте, измените жене, займитесь гимнастикой, подводным плаванием, собаководством, погоняйте на мотоцикле, съешьте салата. Это не просто. Я пробовал. Многим занимаюсь до сих пор. Без хвастовства перед собратьями. Но для меня это экзотика. Словно запретный плод. И даже если я себе это позволю, что-то тут не так, раз на это требуется разрешение.

К сожалению, я еще ни разу не уезжал за город без пишущей машинки. У меня всегда полно работы.

Не получать истинного удовольствия от деревенской жизни и плотских наслаждений глупо. Еще глупее заниматься этим из принципа, через силу. (Силы лучше сохранить для расширения кругозора и совершенствования своих принципов.) Я всё же продолжаю осторожно осуществлять мои жалкие планы. Разбил сад на крыше нашего дома, где, несмотря на загрязненный воздух, умудряюсь выращивать стручковую фасоль.

В прошлую субботу я поехал навестить мать. Она сидела в комнате и читала книгу о войне. Глаза у нее покраснели, она то и дело их вытирала. Я был в добром здравии и настроении, в ладу с самим собой.

– Ты всегда был немного чванлив, – пробормотала она. – Потому тебя и взяли в Организацию. – Она взглянула на свои руки, пораженные артритом. – У нас полно самодовольных хлыщей с благими намерениями.

Я не возражал против ее оскорблений, пускай, раз от этого она чувствует себя лучше. И отметил это «у нас».

– А знаешь, – добавила она, откладывая книгу, – есть и другая организация.

Я подумал, что ослышался.

– Что? – воскликнул я.

– То, что слышал, – ответила она.

– Ты говоришь про группу соперников? – осторожно спросил я.

– Нет, я имею в виду другую организацию, подобную нашей, – пробормотала она. – Только с более передовыми взглядами. Тебе бы наверняка понравилось.

Она откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза.

– Мне ничего не нужно, – с напускной веселостью ответил я, но меня сковал страх.

Если б я только смог совершить преступление и покончить с этим вопросом.

В этой стране члены Организации начали смягчать правила. Если правила существуют, я бы предпочел видеть их более жесткими.

* * *

Наверное, следует рассказать о структуре движения. Иерархия у нас довольно свободная: в каждой местности, где много участников, есть свой Организатор. В некоторых странах участники избирают Центральный комитет, в других – президента. Письменной конституции не существует. От создания постоянной международной штаб-квартиры отказались еще несколько поколений назад, посчитав, что это рискованно; ежегодно проводят конференцию Организаторов, каждый раз в другой стране. Централизации как таковой нет. В мире действуют несколько раскольнических групп, называющих себя филиалами Организации. Их участники (которые настаивают на том, чтобы называть себя ее членами) ежегодно вносят значительный