Ж–2–20–32 - Александр Павлович Яблонский

Португалии настоящий, а не «национальный» сыр, и даже кофе с сахаром. При виде этих богатств <…> Иван Алексеевич даже обомлел <.. >. Сильно отощал в эту зиму <…> Бунин. <…> И когда выпили по рюмке аптекарского спирта, разбавленного водой, Иван Алексеевич грустно сказал: «Плохо мы живем в Грассе, очень плохо. Ну, картошку мерзлую едим. Или водичку, в которой плавает что-то мерзлое, морковка какая-нибудь. Это называется супом…» (А. Седых. «Далекие близкие», 1995, с. 208 и др.)

Гайто Газданов? Рядовой армии Врангеля. С 1923 года в Париже – портовый грузчик, мойщик паровозов, слесарь на «Ситроене», школьный учитель русского и французского. Как правило, жил клошаром, то есть ночевал под мостами Сены. Даже после выхода романа «Ночные дороги» – классики русской литературы XX века – вынужден был работать ночным таксистом.

Иван Шмелев? Борис Зайцев? Роман Гуль? Георгий Адамович? Владислав Ходасевич? Георгий Флоровский? И ещё сотни имен… – «Колбасники»?

Естественно, музыканты или балетные, как правило, были обеспечены значительно лучше литераторов, философов, поэтов, священнослужителей. Но ни народный артист Республики № 1 Ф. Шаляпин, ни Яша Хейфец, Р. Нуриев, В. Ашкенази, И. Стравинский, Б. Пергаменщиков, А. Павлова, М. Ростропович с Г. Вишневской, С. Рахманинов, Н. Макарова, К. Кондрашин, В. Нижинский, Р. Баршай, С. Кусевицкий, Е. Кисин, н.а. СССР В. Атлантов с н.а. СССР Т. Милашкиной, Н. Милыптейн, Т. Карсавина, Г. Пятигорский, С. Дягилев, В. Крайнев, В. Горовиц, – никто из названных и не названных, а это десятки и десятки имен мировых звезд, никто не покидал Россию по материальным причинам. Все они или были уже на вершине благополучия, или неизбежно оказались бы на ней в ближайшее время.

За «колбасой» реэмигрировали. В прямом смысле, как Алексей Толстой. Или в переносном, когда пищей для души и тела является не столько финансовый, сколько профессиональный или, главное, медийный успех – характерный пример – Михаил Козаков. (За колбасой возвращались, как правило, те, кто за этим продуктом покидал Россию, особенно во время третьей и четвертой волны эмиграции).

Иногда роль колбасы играла бытовая стабильность и пресловутые «березки». Это, отчасти (жизнь на два дома) – Владимир Войнович, Василий Аксенов.

Или семья, муж – Марина Цветаева.

Для кого реэмиграция за реальной или призрачной колбасой в любой ее обертке закончилась лучшим набором курительных трубок и дворцовыми особняками в Царском Селе, для кого – петлей в Елабуге.

Лишь изредка побудительным мотивом возвращения на Родину являлась идея. Воплощение в жизнь коммунистической или другой химерической доктрины. Реэмигранты, в отличие от эмигрантов, возвращались не потому, что там – на Западе – было нестерпимо, а потому, что на Родине, казалось, будет не только сытнее, – содержательнее, продуктивнее, прогрессивнее, патриотичнее. Некий рай на земле. Рая нет нигде, в России же «рай» сразу по пересечении границы оказывался адом. Вспомним хотя бы князя Дмитрия Святополк-Мирского. Для этих конец был один: застенок или пуля в затылок.

В XX веке Россию покинуло более 20 миллионов человек (беженцы, официальные эмигранты, невозвращенцы, депортированные и пр.). Среди этих миллионов были, конечно, и корзухины. В последние десятилетия их становится все больше и больше. Но не они доминировали и определяли дух русской эмиграции всех четырех волн. И не «парамоши» создали великую русскую культуру XX века.

###

Думаю, эмиграция – это не изгнание, не послание, не призвание. Скорее – миссия, по определению мудрого Рудольфа Баршая. Непростая, часто тяжелая миссия. Миссия сделать то, что предназначено. Закончить и инструментовать последнюю симфонию Г. Малера и «Искусство фуги И.С. Баха». Написать «Жизнь Арсеньева» или «Приглашение на казнь». Создать свою всемирно известную балетную систему. Сделать мир «местечка» и мироощущение его жителей достоянием мировой культуры. Вывести из пролеткульт-партийной, а затем блатной, новорусской топи классический русский язык. Сохранить свою душу. Сохранить душу можно и нужно в любых условиях: в Мордовии, Владимирском централе или в «Кащенко». Эмиграция – один из путей. Достойный путь.

###

Пришел на огород. Между грядок сидит молодой серый заяц с белым хвостиком и жрет мой овощ. Овощ не жалко, пусть заяц подкрепляется перед зимой. Возмутительно нахальство. Сидит, смотрит на меня, жует и, кажется, усмехается. Ну, я ему все сказал и по-русски, и по-английски (ненормативная лексика легко усваивается на любом языке и наречии). Он понял, но пока не доел, не двинулся.

Вообще, они все здесь непуганые. Зимой, бывает, лани в окно заглядывают. Очаровательные создания: влажные глаза, трепещущие ноздри, стать, окрас с белой попой и хвостом. Знают, что ничего им не обломится: нельзя им человеческую еду давать. Знают, но смотрят: интересно, как люди живут. Одна беда: после них надо из-под окна «горох» убирать.

Беременная лисица около дома взад-вперед через улицу шастает; нашла место, где рожать.

Если гуси или утки дорогу переходят, «пробка» на милю. Стоим, ждем, пока они, переваливаясь, прошествуют, бездельники.

Рыбы в озере к ногам подплывают, пытаются ртом поймать шевелящиеся волосинки на ногах. Щекотно!

Дикие индюки и индюшки наглеют. Оказалось, самые умные птицы. В центре города обосновалась семейка, около кафе, где моя Маша ланчевала. Стояли, угрожающе бормотали, цокали. Входящих в кафе не трогали, кидались на выходящих. Шипели, требовали подношения. Тех, кто не кинул им, пытались щипнуть, что весьма болезненно, бывало до крови.

Койоты в лесу миролюбивы. Пару раз сопровождали меня, когда я грибы собирал. Но зимой звереют. У Дины Янковецкой двух котов сожрали. В центре Бруклина: рядом трамваи ходят, всякие «мерседесы» и «хонды» болтаются, людей полно. Коты пописать вышли. И нет котов.

Одно слово: джунгли Желтого Дьявола.

###

Мудрый Фазиль Искандер определил: «Вся Россия – пьющий Гамлет». Очень боюсь, что ныне пьющие Гамлеты перевелись в наших широтах. Всё более трезвые и богомольные Клавдии, бесчисленные Розенкранцы и Гильденстерны – эти не пьют – бухают, чаще на халяву, и гламурные Офелии. Пьют могильщики, пьют беспробудно, так, что непонятно, когда они занимаются своими прямыми обязанностями, которые увеличиваются в геометрической прогрессии. Возможно, среди них затесался пьющий Гамлет-мститель. Но пока что его не обнаружили.

###

Один шапочный знакомый, назовем его Л., рассказал на дне рождения у Маши Пушанской. Он эмигрировал в середине 70-х. Тогда эмигрантов из России принимали с распростертыми объятиями (Это в 90-х и позже понаехавшие изгадили репутацию и перенасытили рынок классными специалистами в научных, культурных и криминальных областях). Тогда же в приезжающих видели носителей великой русской культуры, вырвавшихся из лап… Короче, неожиданно легко устроился этот симпатичный высокообразованный Л. в одно закрытое учебно-исследовательское заведение военного ведомства недалеко от Сан-Франциско. Что он там преподавал, осталось вне его рассказа, думаю, он был нужен, как