Райский сад - Елена Фишер

Я на цыпочках прокралась в гостиную.

Встала перед шкафом и вытаращилась на ключ. Я знала, что открывать верхние двери – неправильно. Внезапно я абсолютно уверилась, что моя мать видит сверху, что я вознамерилась сделать.

Я подумала, не повредит, если я перекрещусь и попрошу прощения.

– Мне очень жаль, – прошептала я, сама не зная, перед кем извиняюсь – перед Богом или перед матерью.

Когда я повернула ключ в скважине, раздался такой скрип, что я перестала дышать. Но бабушка не проснулась. Она только хрюкнула во сне, потом повернулась набок, и храп стал тише.

В секретном отделении моей матери на одной половине лежало постельное бельё. Наволочки, простыни и полотенца, бок о бок, аккуратно свёрнутые. Что бы это значило? Я не могла припомнить, чтобы мы когда-нибудь использовали эти вещи. На другой стороне лежало что-то вроде круглой сумки из флиса. Она была большая и оказалась тяжелее, чем можно было подумать на первый взгляд. Я отнесла её к себе в комнату, но потом решила, что сперва должна поискать своё свидетельство о рождении. Коробку, в которой моя мать хранила всевозможные бумаги, я нашла в шкафу в самом низу.

У себя в комнате я высыпала всё её содержимое на кровать.

Первым, что попало мне в руки, был конверт. На конверте было написано: “All My Tears”[11]. Я вскрыла конверт, и оттуда выпала стопочка купюр. Я поневоле рассмеялась. Уму непостижимо, я так ни разу и не вспомнила про наш выигрыш. Я сунула деньги в свой шкаф. И стала искать дальше.

Я нашла старые начисления заработной платы, бумаги на нашу машину, к которым была прилеплена старая жвачка, наш договор аренды квартиры и множество официальных писем от организаций, о назначении которых я не имела понятия. Потом обнаружила прозрачный файл, в который было вставлено что-то вроде свидетельства. Я присмотрелась. Там было несколько бумаг: сертификат об успешном посещении курсов немецкого языка, выданный народным университетом. Этот университет находился в месте, названия которого я никогда не слышала. Я заглянула в свой школьный атлас. Это было очень маленькое местечко на севере Германии. В его окружении не было ни одного крупного города. Почему моя мать именно там посещала курсы? Я посмотрела на дату, когда был выдан первый сертификат. Через год после моего рождения. Я ни разу не спрашивала у моей матери, где мы жили, когда перебрались в Германию. Мне и в голову не приходило, что это могло быть где-то не здесь. И моя мать никогда не пыталась меня переубедить.

В самом низу кучи бумаг я нашла своё свидетельство о рождении. Оно было выдано в Венгрии, но на обороте оригинала был перевод на немецкий. На обоих языках стояло: «Отец неизвестен». Мне вдруг пришла в голову мысль, что моя мать, может быть, и не знала, кто был моим отцом. Не знала и не хотела в этом признаваться.

После того, как я просмотрела всё, что было в коробке, я открыла флисовую сумку. Когда я расстегнула молнию, мне в нос ударил своеобразный запах. Пахло старой тканью, пудрой, смешанной с запахом пота. Пахло так, будто моя мать очень давно не открывала эту сумку.

В сумке была балетная пачка.

Я провела пальцами по белому тюлю. Он был сильно накрахмален. Я вынула пачку и выложила её на мой письменный стол. Я представила себе, как её носила моя мать. Должно быть, она выглядела в ней чудесно. Я вытерла слёзы со щёк и легла спать.

На следующее утро ко мне в дверь постучалась бабушка.

– Завтрак! – сказала она, и потом: – Я поставлю его тебе перед дверью.

На подносе были хлеб с сыром, глазунья и чашка какао. Сперва я не хотела к этому притрагиваться, но мой желудок заурчал. Лучше так, чем целый день жевать желейные змейки и глодать плитку шоколада. Когда я управилась с завтраком, я прибрала с пола рассыпанные бумаги обратно в коробку. Свидетельство о рождении мне ничего и не дало, но я его всё же припрятала вместе с немецкими сертификатами в мой шкаф.

Потом я отнесла поднос на кухню. Бабушка сидела на кушетке и шила. Когда я проходила мимо неё, она подняла голову. Открыла было рот, чтобы что-то сказать, но потом передумала.

Я целый день ждала, что бабушка выйдет куда-нибудь из квартиры. Я хотела ещё раз заглянуть в шкаф. Вынуть оттуда постельное бельё и перебрать. Может, моя мать прятала между простынями любовные письма, которые перевязывала красной ленточкой. Или фальшивые документы. Или оружие, из которого она убила моего отца. Чем дольше я об этом раздумывала, тем безумнее становились мои мысли.

Когда бабушка наконец отправилась в супермаркет, я достала из шкафа постельное бельё, один предмет за другим. И потом увидела его.

Ящичек был из того же дерева, что и сам шкаф. Он был квадратный, сторона длиной приблизительно с линейку. Не особенно высокий, он был прислонён к задней стенке. И был едва заметен.

У себя в комнате я подняла его крышку.

В нём нашлись ополовиненный флакон духов, раковина, порванная фотография, кассовый чек и компакт-диск.

Духи пахли так, будто кто-то забрал себе рай и спрятал его во флакон. Я представила себе, что внутри плавали кокосовые пальмы, яркие цветы и экзотические фрукты. Аромат был незнакомый, мать никогда им не пользовалась. Аромат был дорогой. Я не посмела попробовать его на себе.

Раковина выглядела обыкновенно. Не большая и не маленькая, такую можно было найти на любом пляже. Но я видела раковины только в магазинчике «Всё по 1 евро». Там были разные образцы. Некоторые покрыты лаком. Раковины так блестели; я не могла себе представить, что в них когда-то обитало живое существо. Ни одной песчинки оттуда не выглядывало. Но когда я её послушала, там тихо шумело море. Раньше я думала, что раковины растут на дне морском. Я себе представляла, что русалки украшают ими свои жилища. «О море мы знаем меньше, чем о луне, – сказала как-то моя мать, когда я ей об этом рассказала. – Может, русалки просто хорошо прячутся».

На фотографии была запечатлена мать. Она была моложе и с другой причёской. Я даже не сразу узнала её. Причина была и в её взгляде. Она смотрела как ребёнок, который потерял в супермаркете своих родителей, а потом, внезапно, снова их нашёл. Она стояла в саду, перед красным садовым домиком. На руках она держала младенца.

У нас не было фотоальбомов, куда были бы вклеены фотографии моей матери.