Звуки цвета. Жизни Василия Кандинского - Ольга Павловна Иванова

За его спиной стояли младшая сестра и ее верный рыцарь, шестилетний Айван. К его поясу был привязан деревянный кинжал, выструганный для него Дэвидом.

Мать отправила детей за старшим сыном, и он знал, что ничего хорошего ему это не сулит. Дети боялись подходить к обрыву. А еще они знали, что Дэвиду на пути лучше не попадаться. Поэтому стояли поодаль и время от времени начинали скулить:

– Дэвид… Пойдем домой… Дэвид… Мама велела…

Он не обращал на них никакого внимания. Он думал о том, как все-таки доберется до моря, и тогда… там… Там ждет его жизнь, полная приключений и открытий, звон монет, загадочные чужие города, красивые светловолосые девушки, незнакомые сладкие кушанья… И пусть придется преодолеть штормы и штили…

– Дэвид! Вот ты где! Почему мне каждый раз приходится искать тебя? Я послала за тобой детей, теперь не могу дождаться ни их, ни тебя! И завяжи шнурок!

Мать не боялась подходить к краю обрыва. Она была женщиной дине из рода птицы джей, ей ли бояться высоты! Роста она была маленького, быстрая и легкая, как птица. Младших детей она никогда не била, даже рассердившись на их баловство, прикрикнет, в крайнем случае. А Дэвиду в гневе могла влепить затрещину, да так, что у него потом полдня звенело в голове. И все-таки это было лучше, чем длинные, похожие на проповеди, нотации отца с живописанием ада и адских мук.

Отец был белым миссионером, священником. Даже в сильную жару он носил пиджак и черную шляпу, прикрывавшую блестящую лысину. Он приходил поздно, и Дэвид старался улечься спать к этому времени, чтобы избежать разговора с ним. Но если отец узнавал об очередной шалости непутевого сына, то приходилось выслушивать его рано утром, до школы. В это время Дэвид должен был стоять, опустив голову, и молчать. На самом деле он совсем не слушал отца, а терпеливо ждал вопроса о том, все ли он понял и собирается ли исправиться. Услышав ответ, отец удовлетворенно кивал и, похлопав по плечу, отправлял учиться.

Единственный, кого Дэвид считал справедливым, был мамин брат Фил. Высокий, широкоплечий парень с загорелым до шоколадного оттенка лицом и крепкими большими руками. Он работал водителем в Прескотте, перевозил строительные грузы, и несколько раз в год его дорога лежала через резервацию. Фила здесь хорошо знали, и он мог беспрепятственно ездить по резервационным грунтовкам, оставляя за кормой своего тяжелого грузовика пышные тучи едкой матовой пыли.

Дэвид со всех ног мчался навстречу, когда случалось издали заметить автомобиль Фила. И не только потому, что в этот день на столе неизменно стояло пиво в зеленых бутылках, блюдо восхитительно пахнущей жареной свинины и сливовый пирог. Фил каждый раз привозил небольшие подарки: сладости, игрушки для Айвана, простенькую бижутерию для Бетси, дешевые мексиканские сигары, какие-нибудь сувенирчики, а Дэвиду журналы, на лощеных страницах которых были фото различных судов – военных, торговых, рыбачьих.

Но самым важным было то, что поздним вечером, расположившись на жестких матрасах в тесной детской, стены которой были увешаны иллюстрациями кораблей и рисунками, а на подоконниках красовались примитивные модели суденышек, вырезанные Дэвидом для брата и сестры, они с Филом, перешептываясь, дожидались, когда уснут младшие, и Фил начинал рассказ о своих дорожных приключениях.

– Фил, расскажи о море!

– Я ведь уже рассказывал тебе…

– Пожалуйста, Фил, расскажи еще!

– О, Дэвид, ты даже не представляешь, какое оно огромное! Если ты сядешь в лодку и доберешься до горизонта, там опять будет море! И ты снова поплывешь до горизонта, и снова, и так тысячу раз, а оно не кончится! Оно сияет белым, синим и золотым светом, играет с солнцем, если не сердится. Но если оно рассвирепело – о, это страшно! Оно становится черно-сине-серым, бесится, завывает как тысяча волков, грохочет как тысяча громов, а его волны в десять раз больше вашего дома!

– Отчего же оно так сердится?

– Я думаю, оттого, что моряки и рабочие верфи иногда плюют в него. Ты же помнишь, старейшины Динета говорят: нельзя плевать на землю, на траву и на цветы… В море тоже нельзя плевать. Если ты когда-нибудь доберешься до моря, помни об этом!

– Отвези меня к морю, Фил! Я никогда не стану плевать в него!

– Подрасти немного, Дэвид. Я тебя отвезу, когда ты станешь постарше.

– Но я не хочу ждать! Я хочу увидеть море завтра!

– Давай-ка немного поспим, малыш. Завтра мне рано утром в дорогу, а тебе в школу. И напрасно ты выпил все остатки моего пива. Тебе еще рано.

Утром Дэвид и Бетси забирались в кабину, а Айван стоял рядом и ревел в голос: ему еще рано было учиться, но он страстно мечтал об этом!

Фил подвозил Дэвида и Бетси к школе, а когда уезжал, сверстники с завистью смотрели, как он, прощаясь, пожимал руку мальчишке будто взрослому своей здоровенной смуглой рукой и приветственно выставлял ладонь в открытое окно машины, а на прощание сигналил. Младшие школьники, сбившись в стайку, махали ему руками и кричали: «До свидания! Приезжай еще!» – будто он приезжал к ним. И счастливо прыгали, когда звонкий сигнал раздавался снова.

Пока учитель рассказывал об англо-бурской войне, Дэвид пастельными карандашами на тетрадном листе нарисовал море.

Дома он повесил рисунок на стену детской, приколов булавкой к старым обоям. Бетси и Айван выразили восхищение, и малыш потребовал, чтобы рядом висел и его шедевр, накаляканный непонятной смесью красок и слегка помятый. На вопрос, что изображено, Айван уверенно отвечал: «Море!»

Мать разожгла их рисунками плиту. Айван тут же намазал новый шедевр, а Дэвид перестал разговаривать с матерью и только угрюмо бурчал в ответ на ее вопросы. Дети умудрялись разговорить его, иногда он им даже улыбался. Правда, при случае мог дать подзатыльник Айвану или слегка щелкнуть по носу Бетси.

В этот раз Фил привез ему нож. Очень остро отточенный, с удобной рукояткой и ножнами, из которых при небольшой тренировке удобно было молниеносно его выхватывать. Такой нож назывался у индейцев «хвост фазана». Дэвид давно мечтал о нем – это была не игрушка, а настоящая вещь настоящего мужчины.

Они ушли на пустырь, где росли большие деревья, и Фил показал Дэвиду, как надо бросать «хвост», чтобы он вонзился в ствол. Хвалил:

– Точен твой глаз, малыш, и рука твоя сильна!

Не мог же он догадаться, предположить, что освоивший эту науку парень метнет клинок прямиком в сумку почтальона, и высыпавшиеся