Леди Ди - Кристин Орбан

Я приехала навестить больных СПИДом. Тележурналисты со всего мира столпились у входа в больницу, чтобы увековечить мое посещение медицинского центра в Лондоне. Никто не ожидал от меня этого. Я пожимаю руку больному СПИДом.

Фотография разлетится по всем газетам. Как будто я совершила подвиг. Какой еще подвиг? Это сообщение: СПИД не передается через рукопожатие, притеснять больных бессмысленно и жестоко. Я никогда не забуду лиц этих людей.

Во дворце рвут и мечут.

Члены королевской семьи боятся и сердятся, что я могу затмить их своими начинаниями. Но ведь я не ворую у них идеи, разве они не должны поддерживать мою работу в сферах, которыми они сами не занимаются? Моя известность становится слишком масштабной, и это их раздражает. Если бы я была частью их семьи, они бы обрадовались. Но не стоит обманываться, конечно, мы не одна семья. Королевский клан ревностно охраняет свои привилегии и ненавидит делиться славой с кем бы то ни было.

Одни ругают меня, другие – хвалят. Значит ли это, что я добилась чего-то важного? Наконец-то стала собой? Я узнаю себя в этой девушке, которая внимательна к другим людям, проводит время с больными и, по словам врачей, «дополняет и очеловечивает медицинскую помощь». Я объезжу весь мир, побываю везде, где свирепствуют войны, эпидемии и нищета.

В больнице Святого Томаса я встретила Джеймса Колтхерста: наша дружба началась еще до моей свадьбы с Чарльзом. Джеймс теперь врач, мы бросились друг другу в объятия. Впервые в жизни я выступала перед научным собранием. Джеймс полагает, что моя речь была «настоящим триумфом». Я едва осмеливаюсь написать эти слова, потому что они кажутся мне слишком громкими, я совсем не привыкла к похвалам и публичным выступлениям. Худший экзамен в своей жизни я сдавала в гостиной королевы в Балморале. А теперь я могу выступать перед публикой, и ее теплый прием ободряет меня.

Как человек становится иконой, чьи фотографии печатают на первых полосах газет, а имя украшает самые громкие заголовки?

И вот этот человек – я. Диана, принцесса Уэльская, нелюбимая тень Чарльза – все это я.

На первой странице Daily Mail сегодня утром: «Диана становится настоящей иконой, знаковой фигурой, играющей важную роль в формировании и поддержании общественного сознания».

С ума сойти! Мне трудно поверить, что эта накрашенная, отретушированная, недосягаемая и идеальная девушка на фотографии – это действительно я. Эту Диану никто и никогда не сможет обидеть, она продолжит существовать, даже когда я исчезну. Эта Диана размножится, раздарит себя по частям, она больше не будет существовать для самой себя – только для других. Она отдаст свое сердце обездоленным, разделится на четыре, шесть, тысячу Диан. Она больше не будет страдать, ее больше не ранят ни летящие в нее стрелы, ни острый нож предательства, который вонзился ей в сердце еще до свадьбы.

И поэтому я хожу, путешествую, выступаю перед публикой, отдавая людям всю себя.

Едва поправившись, Чарльз сбежал в Хайгроув. Он оставил меня в Кенсингтоне.

Если Чарльз – свободный мужчина, значит, и я свободная женщина. Свободная и растерянная.

Я возвращаюсь в пустой дом, Чарльз больше не составляет мне расписание на неделю, так что я езжу на приемы, куда меня приглашают, одна. В каждом из моих спутников подозревают любовника.

На одном из закрытых показов я увидела Оливера Хоара – с легкой сединой он стал еще обаятельнее; я помню, как Чарльз представил мне этого любителя истории и современного искусства на ступеньках церкви: мы шли на одно и то же крещение. Еще тогда в моей голове мелькнула мысль, что однажды мы с ним познакомимся поближе, я очень хорошо это помню. Он утверждает, что тоже предчувствовал это.

Оливер проводил меня, мы сели на заднее сиденье его машины, он взял меня за руку и не отпускал ее всю дорогу. Он поднялся ко мне. Запретность происходящего тяготила, но любовь не терпит отлагательств.

Прижавшись к его груди, я слышала, как трепещет мое сердце. Я согрешила в его объятиях. Я отдалась ему, не пытаясь сопротивляться; Джеймс Хьюитт был забыт, в отличие от Чарльза – но физическое наслаждение смягчает чувство вины.

Не думала, что когда-нибудь смогу написать такие слова или почувствовать то, что меня на них вдохновило. Теперь я лучше понимаю Чарльза и миссис К., я одинаково завидую и сочувствую им.

Но час великодушия пока не пробил.

Мое состояние крайне неустойчиво, меня поддерживают Мария, которая гадает мне на картах, мой психотерапевт Сьюзи, Сара, Кэролайн и вот теперь еще Джеймс Колтхерст, с которым я разговариваю по несколько раз на дню. Без них я бы просто не выдержала.

Как-то встретившись с Эндрю Мортоном за партией в сквош, мы заговорили о биографии, которую он обо мне написал. Джеймс сказал ему, что в ней полно ошибок, что мои улыбки были неправильно поняты и образ получился неверным. Эндрю Мортон оправдался тем, что я не захотела обсуждать с ним книгу, и это правда. Чтобы исправить свои ошибки, он предложил написать другую биографию – на этот раз с моего одобрения.

Предложение поступает как нельзя кстати, пора заканчивать всю эту комедию: я слишком долго играла плохую роль. Англичанам хотелось сказку – что ж, мне жаль, но их придется разочаровать. Они узнают правду. Я согласилась ответить на вопросы Эндрю Мортона.

Наши встречи непросто устроить. В Кенсингтон-хаусе за мной следят, возможно, даже прослушивают телефон. Поэтому Джеймс выступает в роли посредника. Эндрю Мортон дает ему список вопросов, а Джеймс берется записать мои ответы. Он приезжает ко мне на велосипеде, с диктофоном, спрятанным в безобидной плетеной корзинке…

Вот так в чудесные майские дни 1991 года начинается операция по разрушению сказки. В Кенсингтонском дворце ни о чем не подозревают. Мое участие должно оставаться в секрете. Это мое единственное условие. Затея рискованная. Чреватая серьезными неприятностями. Встречи с моим другом Джеймсом проходят только после того, как весь персонал отправляется домой. Как только он переступает мой порог, я закрываю окна и двери, ставлю музыку на фон, чтобы заглушить голоса, завариваю чай, и мы устраиваемся на диванах друг напротив друг друга, положив старый диктофон Мортона между нами, на стол. Он тихо спрашивает меня:

– Ну что, готова?

– Да, я готова.

Он вставляет кассету, нажимает на кнопку и озвучивает первый вопрос.

На кону моя судьба. И не только моя – судьба моего брака, моих детей, судьба Чарльза. Я объясняю Джеймсу, что мое поведение недостойно принцессы: я не могу постоянно скрывать свою личную жизнь, невозмутимо терпеть выходки мужа, не умею думать на перспективу, рассчитывать наперед, я отважная и романтичная влюбленная женщина, а не достойная супруга будущего короля