На тонкой ниточке луна… - Валерий Леонидович Михайловский

Тэранго, покрутив пачку, отдал Ивану.

Так могла бы беседа перейти в перепалку, но Иван вдруг повторил:

— Не скоро в Нижневартовске будем. Отдохни маленько, а то руки, поди, устали маслать целый день, — Иван пытался повернуть беседу в другую сторону.

— Да, конечно, усталость бывает, но у меня в обласке работают только руки, а у тебя тут, на этой железке, и уши устают, и глаза, и нос от соляры может закрыться…

— Да, ты прав, старина, в ушах точно уже звенит. Дух солярный уже в печени, но такая у меня работа… Может, чаю выпьешь?

— Чаю можно, не откажусь, — Тэранго смягчил тон.

Иван побежал вдоль борта баржи в сторону буксира. Вскоре он вернулся с закопченным чайником, поставил его на примус, подкачал насос, зажег от спички.

— Как же ты в такое длительное путешествие налегке собрался? Вот это весь твой скарб? — он указал на завернутый в брезент сверток.

— А у меня все есть: чайник, кружка, топор, шкура оленья. Кусок брезентухи для укрытия от дождя…

— Да-а-а, не густо.

— А зачем человеку больше? Дрова у меня есть на каждой остановке. Рыба тоже всегда есть: у меня для рыбалки сетка имеется. Подстилка мягкая тоже всегда найдется. Природа все придумала для человека. Только пользоваться нужно уметь этим добром.

— Ну а холод если ночью…

— Так у меня малица — вот я на ней сижу.

— Да-а-а, издалека путь держишь, — еще раз удивился Иван.

— Три месяца уже как из дому.

— Вот это да-а-а! — воскликнул Иван. — Ох и досталось тебе, поди? Там, на северах, где ты живешь, солнца мало бывает, говорят, ночь по полгода.

— Так и день также — полгода. Там мы у солнца в почете. Оно вокруг нас все лето пляшет, — улыбается Тэранго.

— Но полгода-то его нет, — возражает Иван.

— Это мы сами просим его спрятаться, чтобы глаза отдыхали, — улыбается Тэранго.

— Ну а что за нужда погнала тебя за очками? Свои, что ли, потерял? — спросил заинтересованно Иван.

— Ну, тут в двух словах не расскажешь.

— А у нас времени мно-о-о-го, — протянул Иван.

И Тэранго поведал своему новому знакомому о возникшей мечте купить очки, потому что его старший друг — старик Кути — прочитывал газеты раньше и, когда передавал очки Тэранго, обязательно сообщал все новости.

— После него газеты читать уже неинтересно, — сказал Тэранго. — Этой весной умер Кути и очки «забрал» с собой в нижний мир.

Иван слушал своего попутчика очень внимательно, стараясь не перебивать, но все же не сдержался:

— Как это забрал? Он же умер.

— Я сам положил ему в гроб очки, хоть он их мне завещал.

— Зачем? Они же тебе нужны, ему-то газет теперь не читать. Там почту не возют, — пошутил Иван.

— Зря шутишь, Иван. Там, в нижнем мире, он будет читать. Мы ему и газеты положили, — сказал твердо Тэранго, чтобы избежать повторных глупых вопросов.

— Я ничего такого не слышал, — извиняющимся тоном произнес Иван. — Я не хотел тебя обидеть.

— А я и не обиделся, я знаю, что русские так не делают. Как-то Сергей — мой новый знакомый, сейсмик — сказал: «У каждого народа своя порода».

— Да-а-а-а… За очками тысячу верст, — произнес задумчиво Иван.

— Ну не только за очками. Посмотреть хочу, как нефть добывают, как люди живут.

— Где же ты остановишься в Нижневартовске?

— А мне Сансан — знаешь такого? — адрес своего друга дал.

— Как же. Сансана я знаю. Да и кто же тут, на реке, не знает Саньку Санарина? Его все знают. Хоть и молодой, но капитан толковый.

Тэранго, конечно же, было приятно слышать столь лестные слова о новом друге. Он вдруг подумал о Сансане, который сейчас один собрался в рейс к Захару и Даниле.

После возникшей паузы Иван предложил Тэранго поселиться в общежитии: там всегда есть свободные места, потому что в основном мужчины работают вахтами и места пустуют.

— Поживешь несколько дней, а потом я тебя обратно баржей отправлю, а может, и моя вахта выпадет. Хватит тебе три-четыре дня? — спросил Иван.

— Может, и хватит. Сам еще не знаю. Дело у меня есть, — замялся Тэранго.

— Какое дело? Может, я чем помогу?

— В милицию нужно зайти. Браконьеры там, в верховьях, вертолетами летают: лосей бьют, на медведей капканы ставят… Шибко безобразничают. Я номер вертолета запомнил, я всех их в лицо знаю, — вдруг поведал Тэранго о своих планах.

— Ну-ка, ну-ка… О каком таком вертолете ты тут толкуешь? — живо поинтересовался Иван.

— Я же сказал — браконьерском.

— А как выглядели те браконьеры? Ты сказал, что сам их видел и даже запомнил, — тревожно, оглянувшись вокруг, словно боялся подслушки, спросил Иван.

— Ну старший, похоже, такой плотный, с красным лицом… Его Петровичем называли. Еще один такой худой, длинный, с усами, а еще один бородач с темным лицом…

— Так я и знал. Так он, этот мордатый, и есть почти главный тут милиционер, и дружки его тоже в милиции работают. Он же заместитель начальника милиции. А его друзья-нефтяники вертолет ему дают. Ох и влипнуть ты мог: прямо в руки и пришел бы. О нем, об этом Петровиче, нехорошая молва идет… Уже жаловались, да только потом жалобщиков-то найти не могут.

— А что же делать? — спросил недоуменно Тэранго. — Они же браконьерят.

— Ничего пока делать не нужно. Вот приедем — я тебя в общагу поселю. У меня будет десять суток выходных. Ну… — задумался Иван, — первые трое суток не в счет.

На его лице появилась какая-то глуповатая улыбка, но Тэранго не понял смысла произнесенной последней фразы про «трое суток», а переспросить не решился, надеясь, что со временем все само собой прояснится.

Часть вторая

I

Маленький самолет, прозванный в народе кукурузником, или этажеркой, сотрясаясь и содрогаясь при каждом порыве ветра, проваливаясь в воздушные ямы так глубоко, что кишки доставали до самого горла, продирался сквозь липкие серые облака и, наконец, выбежал по своей воздушной дорожке на простор. Чем дальше он уходил на Север, тем чище становилось небо, порывы ветра ослабевали, и самолет поплыл по воздуху плавнее; лишь монотонный гул, рождавшийся будто от самой обшивки самолета, въедался в самое нутро каждого пассажира. Дрожало все: и стенки самолета, и сидения, притуленные к круглым окошкам, и стекло, и рядом стоящий чемодан с металлическими угловыми наклепками.

Зинаида всматривалась в медленно плывущую картину внизу. Самолет летел вдоль реки, которая, петляя, раздваиваясь местами на рукава, снова сливаясь