Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

А дальше он подумать не успел, потому что из-за камней вдруг как повалили чукчи! Все они были в лахтачьих панцирях и с поднятыми луками, держа стрелу на тетиве. Они бежали быстро, ловко, не толкаясь, и разбегались по пустоши всё дальше и дальше, пока всю её не заняли – и только тогда повернулись к горе, взяли прицел и по команде разом стрельнули! Стрелы полетели в линию. Сволочи, подумал капитан, как метко бьют! А они ещё раз стрельнули! Стрелы визжали вразнобой, наши пока не отвечали. Гитин-нэвыт покачивала головой, рабыня водила над ней опахалом. Чукчи ещё раз стрельнули, потом ещё. Отсидимся, думал капитан, а стрелы у них скоро кончатся.

И вдруг потянуло дымом. Капитан подался вперёд, глянул вниз… И увидел там горящий стланик. А день, как уже говорилось, был солнечный, и пока все смотрели на солнце, на лучников, кто-то подбежал к горе, поджёг ей – и теперь ветер разносил огонь, тот быстро разгорался, ещё немного, думал капитан, и загорится линия, и что тогда? И он побежал вниз по тропке, крича на бегу, чтобы все уходили оттуда и поднимались наверх, пока ещё не поздно.

Спустившись к линии, капитан увидел там Шалаурова.

– Это всё этот старик поганый! – очень злобно сказал Шалауров. – Надо идти к нему и замиряться, а иначе он покоя нам не даст!

– При чём здесь старик?! – воскликнул капитан.

– А кто пожар устроил? Эта девка, что ли?

– Так! – очень строго сказал капитан. – Волонтёр Шалауров! Немедленно отставить панику! За ослушание расстрел! Понятно?!

Шалауров сердито молчал. Капитан оттолкнул его и, обращаясь ко всем остальным, приказал идти вверх, к поварской пещере. И все остальные, то есть его солдат Пыжиков, четверо казаков с Ефимовым и пятеро шалауровских охочих, торопливо пошли вверх по тропке. Внизу горело уже очень дружно, дыму тоже было много, ничего за ним видно не было. Один казак не досчитан, и это Севрюков, подумал капитан, и один охочий, как его звали, не помнилось, надо будет после спуститься и глянуть, что с ними. Если, конечно, чукчи первыми не глянут. Капитан громко вздохнул и пошёл дальше. А за ним шёл Шалауров. А ведь Шалауров прав, невольно думалось, откуда вдруг такой пожар? Капитан остановился, осмотрелся. Снизу уже почти что не стреляли. Зато пожар становился всё жарче и злее. Человек такого не зажжёт, подумал капитан, невольно прибавляя шагу, и что теперь делать, думал он. Не нужно было лезть в пещеру, не нужно было… Тьфу, сам себя перебил капитан, да если так думать, то не нужно было отпускать адъюнкта в Устье, или, хотя бы, пропал так попал, кто виноват, сам виноват, говорили же: не лезь на чужой берег, нет – полез! И тогда получил бы один, а так получают все! И капитан только рукой махнул и пошёл дальше. Шалауров шёл за ним, помалкивал.

Когда они вышли к поварской пещере, там их ждали двое поваров, один из казаков, второй из охочих. А ещё, подумал капитан, Синельников присматривает за адъюнктом, а Костюков стоит при провиантском складе, или, попросту, при мясной яме, и это всё его войско.

А тут ещё опять поднялся ветер и начал сдувать дым, капитана и его людей стало видно слишком хорошо, как на ладони, и снизу опять взялись по ним постреливать. Надо было подниматься ещё выше, капитан скомандовал, и они опять пошли по тропке, теперь уже к штабной пещере. Там при ней стоял Синельников, стоял вольно, не таясь, потому что чукочьи стрелы туда уже не долетали. Капитан остановился и спросил, как поднадзорный. Смирно сидит, сказал Синельников. Тогда все стали смотреть вниз. Стланик горел уже близко, огонь подбирался к поварской пещере, а больше ничего толком нельзя было рассмотреть из-за дыма, он закрывал и гору, и пустошь. Ветер не унимался, дул крепко, дым разрывало и носило клочьями. Когда клочья расходились в стороны, было видно чукочье войско. Они так и стояли наготове, со стрелами на тетиве, и только и ждали команды. Но Атч-ытагына видно не было, а Кэт-Аймак давать эту команду почему-то не спешил. Или, думал капитан, они ещё что-то затеяли.

И он не ошибся, потому что дальше было вот что: ветер начал понемногу униматься, пустошь очистилась от дыма, и капитан опять увидел Гитин-нэвыт, неподвижно сидящую на коврике. Она смотрела на гору, на её вершину, и медленно шевелила губами. Ворожит, подумал капитан и на всякий случай перекрестился. А Гитин-нэвыт достала из рукава какую-то маленькую блестящую вещицу, приложила её к губам… И заиграла нудную-пренудную мелодию!

– Дынн! – пела эта малая вещица. – Дынн-дынн! Дынн-ды-ды-дын! Ды-дын! – пела она всё громче и громче. – Дрынн-ды-дынн!

Ванны-яяр, подумал капитан, да это слушать невозможно, это сейчас вымотает кишки, да это боль зубовная!

А Гитин-нэвыт не унималась! Она всё крепче прижимала ванны-ярр к губам, и звук становился всё тоскливее, громче, протяжнее, зануднее, печальнее, надрывнее…

И вдруг сзади раздался шум! Капитан сразу же обернулся и увидел, что это адъюнкт выбежал из пещеры, но его уже схватил Синельников и держит! Но тот от него вырывается, что-то кричит! Ах, ведьма проклятая, подумал капитан и кинулся на помощь Синельникову. К ним кинулись другие, адъюнкта похватали за руки и придавили к земле. Но адъюнкт продолжал вырываться, кричал:

– Отпустите меня, сволочи! Убью! Скоты поганые!

– А! – отвечал на это, тоже криком, капитан: – Заговорил! Всё вспомнил! А сейчас чего не слышал, вспомнишь!

И он схватил его за горло и сдавил. Адъюнкт начал хрипеть, вырываться. Капитан ослабил руку и сказал:

– Нельзя боевых товарищей скотами обзывать. Они тебя от смерти сберегают, а ты на них: скоты! Нельзя такое!

И он совсем убрал руку. Ванны-яяр, или попросту варган, ныл ещё громче и ещё зануднее. Адъюнкт вдруг усмехнулся и сказал:

– Я тебя знаю! Тебя зовут капитан. Ты живёшь в большом тёплом доме. У тебя есть жена.

– Много чего у меня есть! – сердито ответил капитан. – Но это не твоего ума дело!

– Как вульгарно! – воскликнул адъюнкт.

Капитан опять схватил его за горло и немного придушил. Адъюнкт тяжело дышал, но о пощаде не просил.

И тут вдруг замолчал варган. Или, по-чукочьи, правильнее, ванны-яяр. Капитан поднялся, осмотрелся. Над пустошью висело толстенное облако дыма, ничего там видно не было, а только слышались отрывистые крики.

– Что у них там? – спросил капитан.

– Кричат, что надо отходить, – сказал Синельников.

– Не отходить, а перестраиваться, – поправил его