Золотое зеркало - Якоб Вассерман

было доказательств своей правоты. Представьте себе красивую женщину, которая приехала одна в чужую далекую страну и появилась в обществе в бриллиантовом ожерелье. Вдруг ее обвиняют в том, что драгоценности эти краденные, а у нее нет доказательств, нет средств опровергнуть эту клевету, кроме слов и уверений, -- и вы поймете мучительное положение Четтертона. Но женщина со временем может найти средство доказать, что бриллианты -- ее собственность, а Четтертон не в состоянии был это сделать. В его правдивых словах видели ложь, -- чем же он мог убедить людей в своей невинности? Юноша погиб, захлестнутый грязной волной клеветы. Его внутренний огонь угас, он перестал верит в людей и в себя. Может быть, у него перед смертью были минуты, когда он сам начинал сомневаться в себе, собственное произведение начинало казаться ему миражем и он казался себе человеком, утратившим умственные способности и уже не сознающим, что он делает и что с пим случилось. Может быть, в те минуты он чувствовал себя человеком, родившимся слишком поздно, одним из тех легендарных соней, которые, проспав целые столетия, по пробуждении не находят своей родины, не находят ничего, что связывало бы их со своим народом и временем, и которые погибают оттого, что ни одна родная душа не узнает их.  -- Иногда людям не мешает познакомиться и с мрачными сторонами этого призвания, -- произнес Борзати. -- На великие произведения принято смотреть, как на щедрый дар небес, и только немногие знают, как велики муки творчества.  Может быть, это так и следует, может быть, так лучше, но вообще люди относятся к этому слишком спокойно; и где появляется слишком выдающийся человек, там сейчас же является и элемент дерзкого панибратства, заметный даже в том уважении, которым этого, человека окружают. У Бальзака это прекрасно выражено словами: купец всегда испытывает к писателю смешанное чувство. Это инстинктивное недоверие особенно свойственно немцам.  -- Но в этом виноваты отчасти и сами писатели, -- отвечал Ламберг, -- и не только посредственные писатели, количество которых грозит мало-по малу превратить страну в какое-то складочное место макулатуры, но и самые светлые головы. Многие из них вне своего частного круга часто являют своим согражданам довольно грустное зрелище беспорядочного образа жизни и излишнего сумасбродства. В их общественной жизни им недостает сознания ответственности и чувства долга, и человек из общества должен доверчиво отнестись к ним, если не хочет сразу стать с ними во враждебные отношения. Помните ли вы имя Ипполита Патернера? Это был поэт. Теперь это имя ничего не говорит, но он был поэтом. Его имя было хорошо известно так называемому интеллигентному пролетариату, и не столько по его произведениям, сколько по его цинической оппозиции всякой собственности: жизнь Патернера, протекавшая в пивных и распивочных, считалась забавным протестом против буржуазии. Его сгубил алкоголь, он умер жалкой смертью в каком-то итальянском захолустье. В его завещании было сказано, что голова его должна быть отрезана и отослана в Германию, а тело погребено там, где опт, умер. Его возлюбленная, сильная и решительная женщина, до последней минуты его жизни ухаживавшая за ним, уложила препарированную голову в шляпную картонку и отправилась с ней на ближайшую станцию. Там ей пришлось несколько часов ждать поезда, и она зашла в трактир, чтобы немного подкрепиться на дорогу. Своп дорожные вещи, в том числе и картонку с головой, она поставила рядом с собою на стулья. Вдруг вбежал носильщик и стал ее торопить; впопыхах она забыла картонку. В это время в этой жалкой остерии сидела несколько извозчиков и рабочих; они долго не могли решить, что им делать с оставленной картонкой, потом под влиянием выпитого ими кьянти решились открыть ее. Один молодой парень вытащил оттуда за волосы голову поэта и со страха уронил ее на стол. Все вскочили и в суеверном ужасе выбежали из комнаты. Они со страхом заглядывали со двора в окна, к ним присоединились женщины, девушки, окрестные жители, и все с каким-то сладострастным ужасом разглядывали эту голову, на меланхоличном и бледном, как воск, лице которой застыла едва заметная насмешливая улыбка.  -- Нет, нет, -- вскричала Франциска, -- я не могу этого слышать! Если это и действительно случилось, избавьте меня от этого рассказа. Ах, Георг, как ты меня напугал! Это похоже на лихорадочное видение.  -- Это дьявольская эпиграмма на целую жизнь, -- сказал Каэтан, -- и, хотя наша любезная собеседница и прогневалась, я вижу в этом своего рода мани-факел-фарес. Как часто на заднем плане этой, по-видимому, забавной и причудливой судьбы зияет тьма, и наступает такое искупление, какого не могла бы придумать человеческая жажда мести.  -- Это тот Патернер, которому приписывают историю с кометой Стириак, -- продолжал Ламберг, и его веселое выражение лица предвещало более приятный предмет разговора. -- Однажды Патернер провел месяца два в одном немецком городке, в так называемом "семейном пансионе" -- определение, вызывавшее в нем впоследствии постоянно досаду и насмешку. Ему пришла в голову мысль порасшевелить немного обитателей городишки, и однажды вечером за общим ужином он встал со своего места и с самым похоронным лицом произнес следующую речь: "Милостивые государи и государыни! Я только что получил телеграмму от своего друга лорда Лоттербека из Сан-Франциско. Как вам наверно известно, лорд Лоттербек -- один из выдающихся астрономов нашего времени и телескопист на сторожевой башне планеты Ликк. Вот текст телеграммы: комета Стириак вступила в поле зрения двадцать три часа назад. Неизбежно столкновение с нашим земным шаром сегодня ночью в двенадцать часов семь минут. Приведи в порядок свои дела, покайся в грехах, в двенадцать часов восемь минут ты будешь лишь литром водяного шара. Последний привет из твердого своего состояния шлет тебе твой друг Цинциннати Лоттербек. Милостивые государи и государыни! Теперь девять часов вечера. Вам остается- жить только три часа семь минут. Постарайтесь использовать наилучшим - образом эту короткую от-срочку: не существует ни рая, ни ада, вас ожидает нирвана".  Испуганные слушатели сначала, разумеется, приняли эти слова за плохую шутку, но все совершенно потеряли голову, когда два друга и соучастника Патернера, захудалые актеры из соседнего местечка, вбежали в комнату с испуганным криком: "Стириакс появился, мы пропали!" -- а затем, открыв окно, стали протягивать руки к небу. Они так мастерски разыграли из себя людей, с ужасом ожидающих светопреставления, что заслужили бы бурное одобрение в театре. Женщины начали всхлипывать, мужчины с беспокойством выбегали на улицу и возвращались, дрожа от страха.  В это время Патернер приготовил пунш "для