Чёрная месса - Габриэль Легэ

опустился. Та из женщин, которая освещала путь на несколько шагов впереди своих спутниц, заметила подходящего к ним человека высокого роста, закутанного в широкий плащ.

– Да, это точно мы, дорогой аббат, – сказала она, узнав его. – Вам нечего бояться измены… Все ли готово?

– Все, – ответила неизвестная личность и тихим голосом прибавила: – Ни в чем нет недостатка! Я смог раздобыть ребенка для таинства и восковые свечи… Вы видите, я следовал вашим инструкциям. У меня есть также два голубиных сердца, которые вы просили.

– Прекрасно, – ответила женщина. – Возьмите факел и проводите нас.

Затем, обратившись к обеим женщинам, она сказала:

– Не угодно ли следовать за нами, сударыни, господин аббат проводит нас.

Под впечатлением, без сомнения, темноты и безмолвия обе женщины, казалось, колебались. Та, которая обратилась к ним, снова заговорила.

– Не бойтесь ничего. Небо покровительствует тем, кто доверяет мне. Пойдемте… Час благоприятен для таинств.

Подъемный мост опять поднялся. Пройдя обширный двор, они проникли в часовню замка. Вскоре раздался звук колокольчика, послышалось монотонное пение, сопровождаемое молитвами и ответами, затем продолжительный жалобный крик нарушил ночную тишину. Затем снова все успокоилось. И в это уединенное место более не проникал другой шум, как только шелест деревьев, порою качающихся от ветра.

Глава I

По дороге из Сен-Жермена

В мае 1678 года при заходе солнца из Сен-Жермена выехал верхом дворянин и стал медленно спускаться вдоль косогора королевской дороги, ведущей в Париж.

Беззаботный, с развевавшимся плащом, чрезмерно большим пером на шляпе, он отдался убаюкиванию спокойной рыси своего коня.

Дворянин только что переехал мост невдалеке от Пэка. На порогах хижин, усыпавших дорогу, стояли девушки, подперев кулаками бока, и смотрели с наивным удивлением. Долго они следили глазами за красивым светловолосым всадником, который отличался тонкими чертами лица и гордым взглядом.

Бесконечное спокойствие разливалось теперь по долине. На горизонте медленно движущийся туман растушевывал косогоры, окружал, как ореолом, лес своей голубоватой перевязью. Большие придорожные деревья вяло склонялись под вечерним ветерком.

Всадник беззаботно направлялся к большому городу. Таким образом он проехал с полверсты.

Внезапно глухой шум, как бы раскат отдаленного и продолжавшегося грома, нарушил тишину сумерек. Приподнявшись на стременах, всадник осмотрел горизонт, тонувший в тени. Шум увеличился и казался совсем близким. Испуганная лошадь поднялась на дыбы и отказывалась двигаться вперед. Всадник соскочил с седла и, потянув за поводья, хотел ее усмирить.

Вдруг, на повороте дороги, поднимая облака пыли и со страшным шумом, в нескольких сотнях шагов показалась карета, запряженная четырьмя сильными лошадьми, которые неслись бешено, закусив удила. Форейтор, выбитый из седла, только что упал. Сидевший на козлах кучер обессилел, тщетно стараясь остановить взмыленных лошадей. Наклонившись над полуоткрытой дверцей, две женщины, с выражением смертельного ужаса на лице и готовые выброситься на шоссе, душераздирающими криками призывали на помощь.

Видя это, всадник более не колебался. Он бросился вперед, не обращая внимания на своего коня, одним прыжком очутился перед каретой и схватил за ноздри передних лошадей, которые от неожиданности круто попятились и упали в овраг, увлекая с собой смелого незнакомца.

Толчок был столь неожиданный, и лакеев так сильно тряхнуло, что они отказались от дальнейшей попытки удержаться и вскрикнув скатились на дорогу.

* * *

Густой туман рассеялся, небо зажгло свои первые звезды, осветив скорбное зрелище.

Лошади бились невыразимо, перепутавшись в остатках упряжи, с разодранными коленами и окровавленным ртом. Ось кареты была сломана и висела на одном из колес, наполовину оторванном.

Целые и невредимые путницы, но совершенно бледные, с широко раскрытыми от ужаса глазами, были неспособны понять, что произошло.

Лакеи и форейтор, отделавшиеся несколькими незначительными ранами, уже с трудом поднимались. Кучер, несмотря на толчок, удержался на козлах. Он скоро соскочил и поспешил к двум женщинам, которым помог выйти из кареты.

– Благодаря небу вы, маркиза, не ранены, – сказал он. – Это настоящее чудо… Но так ли Бог милостив к этому молодому человеку?

И с этими словами он поспешил ко рву, где лежал потерявший сознание всадник, с окровавленным лицом и в разодранной одежде. Его руки, казалось, сжались в последнем усилии.

– Молодой человек? – спросила дама, следуя за кучером.

– Да, маркиза, этот молодой человек, – ответил он, указывая на бесчувственное тело. – Мы ему обязаны спасением от смерти, почти неминуемой. Он бросился на передних лошадей, и, может быть, его решимость стоила ему жизни.

– Ах, несчастный! – воскликнула совсем растроганная дама. – Бог даст, еще не поздно помочь раненому.

Тотчас же она приказала своим людям перенести всадника на газон откоса. Когда ее приказ был исполнен, то она опустилась на колени, затем положила свою белую руку на грудь раненого.

– Он жив! – воскликнула она. – Сердце бьется!.. Но как быть, Боже мой? Как быть, чтобы позаботиться о нем здесь, на большой дороге? У нас даже нет флакона с нюхательной солью!

– Действительно, маркиза, невозможно оказать какую-нибудь помощь молодому человеку в этой местности, – сказала компаньонка, присоединившаяся к маркизе. – Но совсем близко отсюда находится гостеприимный сельский дом. Ваши слуги легко донесут туда раненого, а в это время форейтор может отправиться в замок и привезти оттуда дежурного хирурга.

– Дом?

– Да, маркиза… дом, где, без всякого сомнения, нам окажут прекрасный прием.

И, склонившись к уху своей госпожи, компаньонка прошептала несколько слов.

– Ах, правда, я об этом не подумала! Следуйте за нами, Лафлёр, Жасмэн. Что касается вас, Лабри, вы сейчас же отправитесь в Сен-Жермен и попросите господина Феликса, хирурга его величества, немедленно явиться сюда. Вы ему скажите, что я велела его позвать.

Слуги с предосторожностью взяли больного и, предшествуемые путницами, направились к маленькому домику, окруженному стеной, заросшею плющом.

Дама и ее компаньонка скоро достигли главного входа. После нескольких ударов молотка они услышали смутный шум разговора и приближавшихся шагов.

– Кто там? – спросил наконец женский голос.

Тогда компаньонка произнесла как можно тише:

– Отворите, отворите скорее! Маркиза со мною.

Позади двери раздалось восклицание удивления.

– Скорее, Лезаж, Романи… Отворите…

Заскрежетала задвижка, и дверные створки повернулись на своих петлях. Тогда появилась освещенная факелом хозяйка дома между двумя мужчинами, которых только что звала. Она принялась рассыпаться в приветствиях, но была остановлена произнесенными вполголоса словами:

– Это ни к чему! Прикиньтесь, что вы не знаете ни меня, ни моей компаньонки. За мною следуют люди, и было бы лучше, чтобы они ничего не знали.

Хозяйка дома взяла факел из рук одного из своих спутников, и по ее знаку оба тихонько удалились.

Почти в тот же момент слуги принесли раненого.

Та женщина, которую на дороге называли маркизой, громко произнесла, обращаясь