Волшебное пестрое море - Дэвид Биро

4

– Ты в порядке? – Нина услышала в трубке голос Карлы.

Нет, она не в порядке. Она была далеко не в порядке.

– Я забеспокоилась, когда ты не пришла на кофе, – продолжала подруга.

Каждое утро перед работой, ровно в семь часов они встречались в кафе напротив квартиры Карлы. Увидев их, бариста по имени Лоренцо сразу же начинал готовить капучино для Карлы и экспрессо для Нины. Корнетто с шоколадной глазурью и бисквит они делили на двоих. Но сегодня утром Нина не появилась.

– Не могу поверить, как глупо…

– Это не твоя вина. Парням вроде Креспи наплевать на всех, кроме самих себя. Ты справишься! А сейчас поторопись: уже девятый час, и Джулия ищет тебя. Ты не можешь еще и работу потерять. К нам только что поступил ребенок с температурой, который закатил жуткую истерику. Она решила, что ты единственная сможешь с ним справиться.

– Хорошо, я скоро буду, – ответила Нина, вешая трубку.

Она и не подозревала, что уже так поздно, и это еще больше ее расстроило. Нина гордилась тем, что всегда приходит на работу вовремя. Даже когда не чувствовала себя на все сто процентов, она натягивала бодрое лицо и четко, без нытья выполняла все свои обязанности. Но этим утром продолжала медлить, чистила зубы до тех пор, пока десны не начали кровоточить, потом испортила макияж. Мозг сверлила мысль о том, что ее в таком состоянии увидят коллеги – люди, которые знают о ней и Маттео, которым наверняка скоро станет известно об их разрыве. Она превратится в посмешище.

К тому времени, когда Нина села в автобус на Пьяцца Гольдони и оказалась зажатой между толстым билетным контролером и группой шумных студентов, ее страх и стыд уступили место растущему гневу.

«Санта-Кристина» находилась в двух кварталах от железнодорожного вокзала. Уродливая в своей современности кирпичная больница высотой в четыре этажа стояла рядом с барочной церковью семнадцатого века, в которой вроде бы хранилась важная реликвия, кусок дерева от креста Христова. Пациенты и их семьи ходили сюда молиться в тяжелые для них времена. Войдя в двери больницы, Нина решила направиться прямо в комнату отдыха врачей и встретиться с ним лицом к лицу. Этот ублюдок хочет помириться со своей женой. Ха! Может быть, по дороге захватить скальпель и перерезать ему горло? Он это заслужил!

Но у лифта ее перехватила Карла.

– Слава богу, я нашла тебя, – заговорила она. – Ребенок, о котором я тебе рассказывала, просто взял и укусил санитара. Ты нужна им прямо сейчас. Он устроил такую сцену в приемном покое, что его сразу отправили в палату. Мы поднимемся по лестнице.

Нина чувствовала, что ее голова вот-вот взорвется от похмелья, от мыслей о письме и о том, что Маттео ускользнет со своими трусливыми извинениями, как вор в ночи. Она с трудом соображала. Ах, если бы только было время для глотка кофе!

Карла и слышать об этом не хотела и практически летела вперед, пока они не добрались до педиатрического отделения. Кровать номер шесть стояла в дальнем углу палаты, занавески вокруг нее были задернуты. Рядом на стуле сидел мальчик с рыжими вьющимися волосами, тряс головой и вызывающе смотрел на санитара. Пожилая женщина, опустившись перед ним на колени, умоляла:

– Они просто пытаются помочь тебе, любовь моя. Ты не должен двигаться. Nonna здесь, рядом с тобой. Пожалуйста, Лука!

Несмотря на пульсирующую в голове боль, Нина сразу оценила ситуацию. К некоторым детям можно достучаться только через маленькое окошко, позволяющее провести простую процедуру вроде взятия крови или установки капельницы. Если не действовать быстро, оно закрывается, и независимо от того, сколько вы потом объясняете или уговариваете, беспокойство ребенка только усиливается, и вскоре задача становится вовсе невыполнимой. Лучший вариант в такой момент – отступить и вернуться позже.

Нина повернулась, чтобы уйти, охваченная неконтролируемой волной гнева. Особенно раздражала старушка в цветастом платье, с мягким, рыхлым лицом и плаксивым голосом, убеждающая мальчика протянуть руку, а в следующую минуту вставшая между ним и санитаром, мешая тому приблизиться к Луке.

– Не уходите, – сказала она, умоляюще глядя на Нину.

Эта нерешительность привела Нину в бешенство окончательно, и по причинам, которых она тогда не понимала и, вероятно, не поймет никогда, Нина восприняла мольбы женщины как вызов.

– Отлично, – сказала она. – Отойдите, синьора.

Когда старуха не двинулась с места, Нина оттолкнула ее.

– Давай, малыш, – произнесла она и буквально схватила мальчика за запястье. – У меня нет времени.

– Нина, – выдохнула Карла, – что ты…

– Я беру кровь у этого пациента, разве вы не этого хотели? – огрызнулась Нина.

В висках стучало, правая сторона лица приобрела темно-бордовый оттенок. Ярость захлестнула ее изнутри, готовая обрушиться на любого, кто встанет у нее на пути: на плаксивую старушку, на упрямого мальчишку, на Маттео Креспи – особенно на Маттео Креспи! – на весь мир.

– Мы сделаем это сейчас, понимаешь? Хочешь ты этого или нет, – выдала Нина ледяным тоном. Лука истошно прокричал «Нет!» и попытался высвободить руку. Когда он понял, что Нина не собирается ее отпускать, он плюнул ей в лицо.

– Сопляк, – прошипела Нина. – Карла, иди сюда. Возьми его за руки – сядь на него, если придется. А ты, – обратилась она к санитару, который выглядел так, словно собирался бежать в горы, – хватай его за ноги.

Лука извивался и кричал, потом оскалил зубы и попытался кинуться на медсестру, но Нина вовремя сунула ему в рот кусок марли.

– Ты больше никого не укусишь в мое дежурство, малыш, – усмехнулась она. – Держите его крепче.

И когда ребенок успокоился, она перетянула ему предплечье, резко шлепнула по вене на сгибе руки и вонзила иглу в кожу так, будто хотела наказать его. Наполнив кровью одну пробирку, потянулась за другой, закончила процедуру и спокойно сняла резиновый жгут.

– Готово, – проговорила Нина, хмуро глядя на мальчика. – И заметь, ты все еще дышишь.

Все присутствующие словно застыли в молчании, увидев, как безжалостно Нина подавила сопротивление Луки. Дрожа, он бросился к бабушке и разрыдался. Старая леди обняла мальчика. Она была в таком же смятении, казалось, что сама вот-вот расплачется.

Стоя среди беспорядочно разбросанных вокруг перчаток и бинтов, глядя на потрясенное выражение лица у Карлы и санитара, Нина осознала, что произошло. В палате вдруг стало душно. Не говоря ни слова, она отдернула занавеску, затем выбежала в коридор, спустилась по лестнице и выскочила через парадные двери «Санта-Кристины».

Ее