Сомнамбула - Бьянка Питцорно

глухим голосом, указывая пальцем куда-то вдаль. – Тридцать три человека погибли. Сгорели. Опознать их не удается. Часы, золотые часы! Они остались целы и по-прежнему показывают двенадцать часов пятьдесят две минуты и двадцать три секунды.

«Бредит», – подумал отец, не особенно задумываясь над странностью этих слов.

Синьора Элена тем временем послала за кувшином холодной воды и побрызгала девочке в лицо. Та вздрогнула и села, удивленно озираясь: пелена с ее глаз спала.

– Что случилось? – спросила она.

Вечер закончился, гости поспешно разъезжались, не зная, что и думать. Родители Офелии, сгорая от стыда, приносили извинения.

– Надо же, никогда раньше с ней такого не было, – бормотала мать, совершенно забыв о давнем случае с развешенными простынями.

– Похоже на приступ падучей. Покажите ее хорошему врачу, специалисту, – посоветовал командор Джилетти и добродушно велел отцу, который как-никак был его подчиненным: – Возьмите-ка неделю отпуска; я понимаю, насколько вы обеспокоены.

Несколько дней спустя Офелию подвергли весьма тщательному осмотру, который обошелся ее отцу в четверть месячного жалованья. Однако профессор, величайшее местное светило, пользовавший больных эпилепсией из самых знатных семей, категорически исключил, что девочка страдает этой болезнью.

– Обычный обморок. Она ведь впервые увидела поезд? – поинтересовался он. – Должно быть, испугалась. Дети ее возраста, особенно девочки, очень впечатлительны. И не давайте ей больше читать приключенческие романы: похоже, она их слишком любит.

Заключение профессора стало для родителей огромным облегчением. Платьице из тафты, с которого так и не удалось вывести пятна, уже оказалось в выгребной яме. Два-три романа, обнаруженные в доме, тем же вечером отправились следом.

Однако назавтра отец, листая газету в траттории напротив конторы, где имел привычку обедать с коллегами, случайно бросил взгляд на предпоследнюю страницу, где печатали зарубежные новости. В статье говорилось:

АБЕРГЕЛЕ-АНГЛИЯ

САМАЯ СМЕРТОНОСНАЯ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНАЯ КАТАСТРОФА В ИСТОРИИ

20 августа пассажирский поезд, шедший из Лондона в Уэльс, на полном ходу врезался в товарный состав, из-за ошибки маневрирования оказавшийся на том же пути. К несчастью, в одном из товарных вагонов находилось парафиновое масло, которое от удара взорвалось. Возгорание перекинулось и на первые вагоны пассажирского поезда. Один из свидетелей заявил, что пламя взметнулось на двадцать метров. Тридцать три пассажира не имели шансов спастись, а их обугленные тела так и не смогли опознать. В огне чудом уцелели лишь золотые часы, стрелки которых остановились на 12 часах 52 минутах 23 секундах.

Отец Офелии поперхнулся супом. Он прекрасно помнил слова, произнесенные дочерью сразу после того странного обморока: пламя, количество погибших, часы. Неужели Офелия тайком, никому не сказавшись, прочла об этом в какой-то другой газете? Но нет, невозможно! Восемнадцатого августа, когда девочка упала в обморок, английские поезда еще не столкнулись, это случилось лишь двумя днями позже. Он еще раз проверил дату: да, трагедия произошла двадцатого, к тому же новость из-за границы никак не могли доставить так быстро.

Может, стоит расспросить дочь, поинтересоваться, как ей пришли в голову те слова, не читала ли где о подобной трагедии? Однако в газете писали, что до сегодняшнего дня ничего подобного не случалось. И потом, точное число погибших, упоминание часов… Было в этом… как бы поточнее выразиться – предчувствии? пророчестве? – нечто тревожное.

С Офелией он в конечном счете решил не говорить, а вот с женой не поделиться не мог. Они долго спорили, но разгадку так и не отыскали. Тут-то матери и вспомнился, правда весьма смутно, давний эпизод с простынями. Тогда врач наотрез отказался считать обморок девочки следствием физического недомогания. А некоторое время спустя дядя, чье имя произнесла малышка, опозорил семью. «Надо бы сводить ее в церковь, – робко предложила мать, памятуя о том, что муж далек от религии. И, заметив, как он хмурит брови, поспешно добавила: – Пускай благословят», – хотя на самом деле скорее думала об экзорцисте.

На дочь она теперь смотрела с опаской, подмечая каждый необычный жест, каждое слово, каждый вздох. Однако Офелия не слишком отличалась от сверстниц, ничего странного в ее поведении не было, и со временем мать волей-неволей ослабила бдительность.

3

Годы ожидания

Сдав экзамены и получив аттестат об окончании начальной школы, девочка целыми днями томилась дома. Она не понимала, почему у нее отобрали романы. Ежедневных газет и ежемесячных журналов явно не хватало, и, за неимением лучшего, она принялась читать и перечитывать все страницы подряд, не пропуская ни одной запятой: раздел экономики, деловые новости, рекламные объявления… Эта привычка, как мы уже заметили, впоследствии оказалась весьма полезна. К счастью, в доме было пианино, и наставница успела разучить с ней несколько простеньких пьес: танцевальные мелодии, оперные арии, романсы. В тех редких случаях, когда семья приглашала знакомых скоротать вечер за кофе, печеньем, сладкими наливками и парой минут музыки, выступления Офелии пользовались успехом. У матери она научилась вести хозяйство, штопать простыни, отцовские рубашки и прочее носильное белье, но тяжелой работы чуралась, поскольку Росси держали прислугу. А вместе с теткой, так и оставшейся жить с ними, Офелия развлечения ради занималась садом.

В будущем девочку ожидал лишь брак с молодым человеком равного положения – государственным служащим вроде ее отца, владельцем магазина, модным портным или кем-то еще, принадлежавшим, как и она сама, к среднему классу: небогатым землевладельцем или промышленником, но и не рабочим или простолюдином. Со временем Офелия вытянулась, изящные черты лица дополняли роскошные темные волосы, в глазах поблескивали лукавые искорки. На здоровье она в целом не жаловалась. Уход за садом, связанный с пребыванием на свежем воздухе и требовавший некоторой подвижности, избавил ее от типичных недугов сверстниц, редко выходивших из дома: крайней бледности, вялости, частых обмороков. В двенадцать лет она прошла конфирмацию и с тех пор вместе с матерью и теткой ходила по воскресеньям и праздникам в церковь, отчитывала новенны[5], но больше по привычке, не слишком стараясь вникнуть в основы религии.

Так минуло несколько лет. Близился восемнадцатый день рождения Офелии, и мать с теткой уже начали присматривать ей подходящую партию. Они подумывали, не обратиться ли к свахе, как это было принято у деревенской родни, однако отец о подобной косности и слышать не хотел. Напротив, считал он, девушке не следовало сидеть дома: нужно больше гулять, ходить в гости, посещать балы-маскарады в фойе театра и воскресные концерты в городском парке – разумеется, в сопровождении кого-либо из родственников.

Приходящей швее заказали элегантные, хотя и очень простые платья, по одному на сезон. Летнее было из розовой тафты с муаровым бантом на талии, очень похожее на то, что Офелия носила в детстве. Впрочем, родня успела забыть о вечере на бельведере синьоры Элены и о происшествии, которое его испортило.

Офелия в сопровождении матери и тетки стала часто выходить из дома. На официальных мероприятиях к ним присоединялся и отец. Вращаться в обществе, заводить знакомства, делиться со сверстницами невинными секретами, быть предметом