Онесто - Франческо Видотто

Это был словарь.

И тогда я понял.

Жизнь научила его не слишком многим словам, и «кенотаф» был не в их числе.

Два

Как-то ночью в конце октября 2018 года я резко открыл глаза, разбуженный диким воем за окном.

Разбушевавшийся ветер с силой сотрясал деревянные ставни, а лампочка, висящая на крыльце под навесом, устрашающе раскачивалась.

Лежа на кровати, я слушал ее пронзительный скрип.

Мне не хотелось двигаться, и я навострил уши, пытаясь понять, который час.

На улице творилось светопреставление.

Вода лилась, как из ведра, которое без конца опрокидывалось с неба на землю.

Дождь хлестал по крыше, лупя по черепице с такой силой, какой я в жизни еще не слышал – так, что весь дом ходил ходуном.

Я сел в кровати, пошарил по стене в поисках выключателя, щелкнул им – и никакой реакции.

Одна темнота. Электричества не было.

Выйдя в гостиную, я подошел к большому окну.

Часы-ходики громко отсчитывали секунды, одну за одной.

Я слегка потянул за шнур жалюзи – ровно настолько, чтобы провернуть полоски, – и устремил взгляд сквозь стекло, стараясь рассмотреть, что происходит снаружи.

Гора погрузилась в кромешную тьму.

Ни фонаря, ни лампочки, ни единого окна, где бы горел свет.

Совершенно ничего.

Грозный рев бури тем временем все нарастал, пока наконец не раздался страшный треск – как будто небо разорвалось – и молния ударила прямо в середину леса.

Голубая вспышка озарила ночной мрак.

И тогда я увидел ветер, который до этого момента мог только слышать.

Высокие, всегда прямые деревья согнулись на одну сторону.

Их трепало с такой силой, что они казались марионетками в руках безумца.

Дождь лил горизонтально, хлеща по стенам, изгородям, по всему вокруг.

Вдруг прозвучал оглушительный раскат грома, пробравший меня до печенок.

Я не мог оторвать глаз от окна.

Судя по доносившемуся вою, ветер усилился.

Я ждал, что ель, росшая у дома, с минуты на минуту рухнет под его порывами.

К счастью, она выдержала.

Другие деревья поблизости ломались как спички, сокрушенные яростью вихря.

Я слышал, как они с треском валятся одно за другим, и за этими безжалостными звуками поднимался рокот реки Бо́ите.

Вздувшись от дождя, она стремительным потоком мчалась вниз в долину, и ее рев присоединялся к общему ужасающему концерту.

Еще одна молния ударила вниз, позволив мне увидеть летящий по воздуху кусок кровли, и потом гром, и снова молния – на этот раз наверху, где-то в окрестностях Ведорчи, – отблеск которой озарил для меня гору.

В то время как ураган выл и ревел так яростно, что казалось, будто он хочет уничтожить жизнь, какой мы ее знаем, передо мной в небе явилась она – гора.

Ее скалистый фиолетовый абрис был четко очерчен отблеском молнии.

Слегка скрываясь за облаками, она невозмутимо возвышалась там со всеми своими пиками, трещинами и огромными валунами.

Неколебимая среди вселенской катастрофы.

И ветер пытался сокрушить ее, но безрезультатно, потому что всегда есть кто-то сильнее тебя: как в природе, так и в жизни.

Я перевел взгляд на улицу перед домом, где пузыри воды лопались на асфальте, и там, внизу, заметил какое-то движение.

Мне показалось, что у забора, огораживающего сад, виднеется человеческий силуэт.

Но, как я ни вглядывался, я не мог ничего разглядеть.

Тогда я спустился вниз, двигаясь в темноте с осторожностью, чтобы не споткнуться и не упасть, зашел в гараж, нашел фонарик, лежавший на верстаке из орехового дерева, и, выйдя на крыльцо, включил его.

Устремившись прямо туда, куда я его направил, пучок света прорезал тьму, ветер и дождь.

И озарил человека, который одной рукой держался за забор, а другой крепко прижимал шляпу, не давая ей слететь с головы.

Он передвигался с трудом, сильно наклонясь вперед, чтобы преодолеть ураганный ветер.

– Эй, – крикнул я.

В первый раз он меня не услышал.

– Эй, – попытался я снова.

Он обернулся на свет и, под яростным ливнем той ночи, приподнял над головой шляпу в знак приветствия.

– Зайдите, зайдите сюда! – На случай, если он меня не услышит, я призывно помахал ладонью в воздухе.

Он развернулся и пошел назад, ухватившись за забор теперь уже другой рукой и придерживая шляпу той, что осталась свободна.

Повозившись с калиткой, он вошел и, осторожно ступая, преодолевал ведущую к дому дорожку, пока в конце концов не добрался до крыльца.

Он остановился под хлещущим дождем прямо передо мной.

Мы стояли, зачарованно глядя друг на друга, – он на улице, а я под навесом.

– Вы насквозь промокли, – сказал я.

– Ну да, вы правы, – ответил он, оглаживая бороду. – Точно подмечено.

– Я бы дал вам зонтик, если бы он у меня был.

– Я бы им воспользовался, если бы вы мне его дали. – И он усмехнулся в усы.

– Может, хотите подняться наверх, чтобы немного обсохнуть, что скажете?

– Скажу: с удовольствием! – согласился он. – Я спрячусь от дождя с удовольствием. Если бы с неба лилось вино, я бы отказался! Однако льется вода.

Сделав еще пару шагов, он наконец тоже очутился на крыльце под навесом.

И затем прошел в дом и стал подниматься по лестнице.

Я поспешно шагал за ним следом, освещая фонариком ступеньки, чтобы он не споткнулся.

Оказавшись наверху, он, как вкопанный, замер посреди комнаты: с него текло столько воды, что на полу образовалась лужа.

Я помог ему снять плащ, выдал домашние тапки и разжег камин.

Темная комната осветилась всполохами пламени.

Предложив ему располагаться, я отправился на кухню, зажег плитку и приготовил для него чашку чая.

Когда я вернулся в гостиную, он сидел на самом краешке дивана, будто боялся его испачкать.

Я подал ему дымящуюся чашку, и он охватил ее обеими ладонями.

У него были грубые шершавые пальцы с крупными костяшками.

Поднеся керамическую чашку к своей длинной бороде, он приложил губы к краю, осторожно подул и сразу же сделал небольшой глоток.

Потом улыбнулся и поднял на меня взгляд.

В полутьме мне не удалось рассмотреть, какого цвета у него глаза.

– Такой ветер, что кажется, мир рушится, – сказал он, и это было правдой.

Со стороны леса доносился зловещий треск деревьев: их высокие стволы ломались под натиском урагана.

Он оглядывался по сторонам в уютном свете камина.

Я много слышал о нем и много раз видел его в деревне, но мне еще ни разу не доводилось с ним говорить.

– Вы ведь синьор Гвидо Конти́н, верно? – отважился я.

Он кивнул.

– Но люди зовут меня