Мои женщины - Иван Антонович Ефремов

— Очень хорошо! — загрохотал скульптор. — У неё всё так хорошо получается. Ты здорово её выучил... впрочем, и я кое-что прибавил, скажешь спасибо!

— Что же именно?

— Ну, я сначала объезжал её сам, а потом учил верховой езде со сверлом.

— А как объезжал?

— В индийской позе аталана.

— Не знаю.

— Ну как же! Кладёшь ничком, и под живот — подушку, а сам наваливаешься сзади и руками за груди. Это с ней выходит особенно крепко.

— А она?

— Ну, вертится, конечно, когда делает сверло, ахает и стонет, потому со мной нелегко ведь. Но жопу-то вы ей так хорошо отполировали, такая гладкая и круглая — наслаждение!

Люда больше не могла слушать. Она встала и пошла мимо в таком стыде и унижении, какого ещё никогда не испытывала. Все трое заметили её и стали звать. Она не обратила внимания, тогда первый подбежал скульптор и схватил её за руку, приглашая в кафе. Со всего размаха своей сильной рукой она ударила его по лицу, раз по щеке, раз по носу, так что потекла кровь. Муж и Леонид схватили её, но она бешено вырвалась и побежала. Побежала ко мне, стоявшему у мотоцикла. И так состоялось наше знакомство.

Люда рассказывала мне обо всём испытанном в подробностях, и я, будучи очень молод, не понимал тогда, что ею руководило желание всё пережить снова, открывшись мне полностью, и этим очиститься от всей греховной своей униженности. Те же душевные движения заставляют женщин исступлённо каяться в бывших и не бывших религиозных прегрешениях. И Люда так же предалась безудержному самопокаянию на ложе своей любви. Ни она, ни тем более я не могли даже почувствовать тех роковых последствий, к которым приведёт моё знание всей её истории.

— Вот тебе весь рассказ о двух с лишним годах моей замужней и взрослой жизни, — закончила Люда, беря папиросу вздрагивавшей рукой (обычно девушка не курила), — теперь суди меня как хочешь.

Я притянул к себе всю дрожавшую Люду и ответил, что я не имею права судить её и могу только любить её такую, как она есть. Что в прошлом — пусть всё так, как она рассказала, но у нас — впереди будущее, сейчас — настоящее. Настоящее это так же прекрасно, как она сама. Говорил ещё, что чистый огонь её страсти сжёг всё, в чём она сама себя может винить, говорил ещё многое, что сейчас уже забыл. Наконец девушка успокоилась и подарила меня таким взрывом страсти, что я вообще забыл обо всём на свете.

На следующий день я получил отпуск. Мы проводили наш медовый, а вернее — безумный месяц в нашей квартирке, часто выезжали на нашем мотоцикле за город, больше всего в Павловск и другие места, но никогда — в Петергоф.

Пламя нашей страсти, казалось, всё возрастало. Мы учились друг у друга, мы находили всё более тонкие ощущения в нашем соединении, мы не переставали узнавать красоту человеческого тела в любви. Где-то недавно я прочитал, что половая любовь настолько некрасива, что оба партнёра должны обладать чувством юмора. Несчастный англичанин, писавший это! Как он далёк от даже начальных ступеней настоящей половой любви! Если два хорошо сложённых и гибких тела сплетаются в объятиях, то творится настоящая красота, и тогда соединение любовников — серьёзно и глубоко, как служение богам. Очень понятно, как молодые женщины древней Эллады и других средиземноморских стран служили богине любви в её храмах.

Если физический порыв идёт совместно с духовным, то развитие, напряжение и расходование физических и душевных сил накладывает свой отпечаток на человека. Он делается как бы выше, яснее, прозрачнее обычной своей нормы, и это сразу бросается в глаза людям. Получается своеобразная йога, в которой человек духовно поднимается и очищается, сжигая свою физиологию в страстной любви, громадном напряжении и отдаче физических сил.

Но йога основана на овладении половой силой и направлении её по иным путям.

Наша с Людой половая йога, как я понял много позже, была не чем иным, как известной давно в Индии Тантрой — освобождении и выпускании всей половой основы человека до конца, до дна. Этот путь очень опасен — стоит лишь потерять силы и продолжать сверх сил на той же высоте напряжения, как возникает возможность духовной деградации, нервного истощения и даже безумия. Или от недостатка сил начнётся крутой спуск с достигнутых высот, который поведёт в пропасть извращений и отчаяния.

Но пока мы были далеки от этого и шли через мир, как два пришельца с другой звезды, уже привыкнув к пристальным взглядам встречных людей на улице, в трамвае или у знакомых. Люди, оказывается, очень чувствуют любую необыкновенность в человеке, даже если она и старательно скрывается. Силы не таяли, а, казалось, прибывали... но это только казалось. Теперь я понимаю, что прибывали не силы, а тонкость оттенков, острота чувственных ощущений, которые увеличивались с возрастанием нервного напряжения.

Но всё проходит, а в нашем золотом тумане время шло особенно быстро. Кончился мой отпуск, и я пошёл на работу, а Люда нашла заработок в разрисовке каких-то массовых пригласительных билетов кафе «Ша-Нуар». На те несколько часов, что я был отделён от Люды, мне было время задуматься.

Будучи препаратором, думать особенно хорошо. Неярко горит лампа с глубоким зелёным колпаком, бросающая свет только на объект работы, мирно журчит или высоко поёт препаровальный мотор, в зависимости от оборотов, или похрустывает препаровальная игла. Смотри и следи, а мысли бегут свободной чередой.

Так я много думал о нас и, прежде всего, конечно, о Люде, и незаметно, неслышно в душу стал заползать точно маленький, но едкий ядовитый червяк.

В том, как открылась мне Люда, была благородная мужественность рассказать о себе настоящему избраннику всё самое худшее, жгучее желание правды и очищения. Но теперь я думаю, что этого бы не следовало делать, особенно в таком неопытном и неясном возрасте, в котором мы находились оба. Это надо было сказать после полного укрепления и победы любви. То есть не скрывать общего, но избежать пока унизительных деталей, которые в своём порыве кающейся грешницы рассказала Люда. Но для этого нужен был такой жизненный опыт и мудрость, какого не было ни у неё, ни у меня. И ещё — мы так сразу пошли путём Тантры, путём самой неистовой страсти, что ещё не дали развиться обоюдной духовной близости, нежной