Ты здесь, а я там - Евгений Меньшенин

Я мог бы просто повесить трубку и не отвечать на ее звонки. Но так бы только подтвердил, что обманул ее. Она могла бы отправить на адрес квартиры каких-нибудь психов. Эхо 90-х еще звучало в закоулках, во дворах домов, а в спальных районах оно звучит и по сей день. Я слышал не одну историю о том, как кому-то сломали ноги из-за денег. А в данном случае речь шла о больших деньгах. Ведь комиссионные составляли три тысячи рублей, а по тем временам это половина хорошей зарплаты.

Тогда все обошлось. Она бросила трубку. Видимо, поверила мне. Но, как говорится в старом анекдоте, осадочек-то остался.

Вот почему искать жилье было для меня стрессом.

Я уже представлял эти долгие поиски, общение с сумасшедшими тетками и угрозы.

Гугл за две секунды нашел удобный портал, который показывал квартиры прямо на карте. Фильтр по району ЖБИ выдал несколько вариантов. Мы посмотрели фотографии. Одна квартира нам приглянулась. В новостройке. Дому два года. Десятый этаж – далеко от земли. И практически никакой мебели, только диван, стол на кухне и такой же стеллаж для книг, как у меня.

На звонок ответил мужчина.

– Не занята ли квартира?

– Нет, только выставили объявление, хотя предыдущий квартиросъёмщик съехал месяц назад, мы делали ремонт.

Квартира оказалась чистой и свежей, будто ее построили на прошлой неделе. Окна выходили на солнечную сторону, откуда открывался вид на лес и на железную дорогу. Хозяин спросил, что нам нужно для нормального жилья. Я сказал, что только стиральная машина, и он тут же заказал ее в интернет-магазине.

Тут была застекленная лоджия. А в ванной и кухне я обнаружил закрытые решеткой вентиляционные отверстия, выглядели они крепкими. В квартире было тепло. И мне так захотелось тут остаться, лечь на пол, обнять ее – спасительницу нашу.

Деньги мне одолжил Дима Рублев. Так что в тот же вечер мы стали счастливыми жильцами квартиры 117 по улице Новгородцевой дом 13б. И пусть номер дома – чертова дюжина, но, как показала практика, в цифрах не обязательно прячется дьявол. Иногда он прячется в самой квартире.

Вечером мы встретили в лифте Яну Соломину – Маришкину подругу из детского сада. Оказалось, что она жила на тринадцатом этаже. Девочки обрадовались встрече и стали прыгать прямо в лифте. Дедушка Яны перепугался и успокаивал девочек, а я смеялся.

Я оставил Маришку у Яны, а сам отправился вызволять вещи из квартиры номер пять.

Возвращаться туда было все равно что спускаться в раскопанную могилу. Квартира будто поглощала все звуки с улицы. Шум машин, вой ветра – все умирало. В голову проникала мрачная тишина.

И как я прожил здесь столько времени?

Мысль, что мне придется вечером лечь здесь в постель, заставила содрогнуться. Нет уж. После солнечной квартиры 117 я понял, что в этой квартире не просто хреново, не просто уныло, темно и холодно, тут отвратительно, душно, влажно. Воздух умер. Умер вместе с предыдущими обитателями дома. Он застоялся и не двигался. И возможно, где-то в закоулках квартиры остался еще сгусток углекислого газа, который когда-то прошел через легкие Сергея. Возможно, это был последний выдох. Я даже услышал, как спустя почти год он освободился из оков мертвого воздуха, и до меня донеслись последнее слово Сергея: «уходи».

Я не стал закрывать дверь в квартиру. Прошел в ботинках.

Мысль о том, что где-то тут сидит большой паук, не отпускала. Поэтому я был осторожен.

Стул по-прежнему держал дверь в ванную. Я прислушался. Тишина.

Я поднял алюминиевую трубу от пылесоса. Вооружился.

Теперь, когда я осознавал, что у меня есть нормальное жилье, где я могу купаться в солнечных ваннах, я взглянул на старую квартиру по-новому. Не так, как раньше. Раньше это был мой дом. И я просто привык к некоторым его особенностям. Но сейчас я мог раскритиковать его и сказать, что же с ним не так.

А не так было все.

Обои, даже покрашенные, выглядели старыми. Казалось, что они поглощают свет. Даже когда я включал лампу, становилось ненамного светлее.

Как же много тут было трещин, зашарканных мест, дыр от гвоздей в стенах. Ламинат протерт и где-то вспух. И так много пыли! Хотя я часто прибирался. Пыль была и в воздухе. И эта вонь, которую я даже не замечал. Пахло чем-то застоявшимся. Такой запах бывает у мокрых носков, которые забываешь в пакете после спортзала. От вони заложило нос. Камень опустился на легкие.

В комнате я взглянул на окно. Решетка, за ней высокий ржавый забор. Ничего не напоминает?

Я жил в тюрьме. Добровольно поселился в ней.

В голове складывались ответы. Вот почему последнее время мне было тяжело, почему не хотелось на работу, почему я болел целый месяц.

Я забрал макбук, документы, пакет с одеждой для Маришки. Одежду перерыл, искал пауков размером с голову. На руках были перчатки, а воротник я поднял повыше. И все время держал наготове трубу.

В гостиной был чулан, тот самый, где я держал биту. Когда я только сюда заехал, то его закрывала шторка. Я ее сдернул и выкинул. И гардину выкинул. Перекрасил чулан в ярко-красный кровавый цвет, чтобы он отделялся от серой гостиной. Там был турник, и были настенные полки, где я хранил стройматериалы и инструменты. Также в чулане была перекладина с вещами на плечиках.

И за вещами что-то шевелилось.

Пиджак ходил ходуном.

Я мог бы включить свет и проверить, что там пряталось. Но у меня не было никакого желания. Кажется, я догадался, кто это. На «п» начинается, на «к» кончается.

Через две секунды меня уже не было в квартире.

Позже я уверял себя, что это была всего лишь тень, лишь мое воображение.

Грузчики приехали на следующий день на «ГАЗели», вытащили из дома вещи. Они их закидывали в кузов, а я проверял и перепроверял.

Один из грузчиков заметил, что я делаю. Он сплюнул на землю, посмотрел на меня, как на говно, и сказал:

– Нам нахер не нужны твои вещи, паря, если бы мы воровали вещи клиентов, мы бы уже ползали по помойкам в поисках объедков.

– Если бы ты спер у меня что-то из вещей, мне было бы плевать, потому что ничего ценного тут нет. Хоть сейчас забирай. Но я проверяю, не вынесли ли вы чего лишнего.

– Например? – спросил он. – Кусок трубы? Раковины?

И засмеялся.

– Нет, – сказал я. – Человеческое лицо или руку на восьми лапах.

Он перестал смеяться, повернулся к напарнику и покрутил у виска.

Но когда я дал ему шесть сотен чаевых, он уже больше так не смотрел на меня. Пожал руку и пожелал хорошо спать на новом месте.

Ничего лишнего они из квартиры не вынесли. Некоторые вещи они по моей просьбе отнесли сразу на помойку. Я забрал только ту мебель, которую не успела облюбовать плесень, и почти всю технику, кроме стиральной машины. Она была в ванной, а там зараза росла, как на дрожжах.

Все продукты оказались на помойке.

Когда квартира стала пустой, она уже не выглядела так уныло. Потому что прятаться было негде. Квартира вдохнула полной грудью с облегченьем. Может, я и правда ей не понравился?

Когда вспоминаю то время, на меня накатывает мороз. Тот самый проникающий мороз. Вспоминаю, как ложился ночью в холодную постель, будто в могилу. Как просыпался от холода. Часто спал полностью одетый, отчего потел и промерзал еще больше. Как сутками гонял обогреватель, шумящий на всю квартиру. Как грелся, бродя по улицам. Как ловил редкие лучи солнца, стоя у окна в дальней комнате. Как сражался с пауками.

Для кого-то эта история покажется детской сказкой, кто-то справлялся с проблемами и похуже. Но дело не в том, у кого больше пауки и холоднее дома.

Суть в том, что каждый сам выбирает, где ему жить, как жить, и он полностью ответственен за свое существование. И он может изменить жизнь в любую секунду.

Мы с Маришкой переехали за один день, хотя