Нелепая история - Луис Ландеро

размышлений. Но не буду углубляться в эту тему, потому что уже слышу вкрадчивый голос доктора Гомеса и некоторых нетерпеливых читателей, напоминающих мне, что так мы никогда не доберемся до квартиры Пепиты. И все же не забывайте, что я никогда ничего не говорю впустую. Вы еще убедитесь, что коробка с пирожными займет важное место в моей истории.

Ближе к семи в подъезде обозначилось неясное движение. Я колебался, ожидая какого-то сигнала, озарения. В семь ноль шесть меня охватила непонятная уверенность, что время настало, но ровно в тот момент, когда я собирался перейти улицу, на тротуаре на противоположной стороне появились два спешащих молодых человека, ведущих между собой оживленную беседу. И вот теперь слушайте меня внимательно. Я никогда не встречал их до того, но с первого же взгляда понял, кто это. Повторю: с первого же взгляда понял. Тот самый сигнал, то озарение, которого я ждал, накрыло меня с головой.

«Как же вы их распознали?» — поинтересуется любопытный или чрезмерно дотошный читатель. Влюбленное сердце никогда не ошибается. Это действительно были они. Виктор и Фидель, другие претенденты на руку Пепиты и, соответственно, мои соперники. На них были легкие просторные пиджаки, лацканы которых развевались на ветру, и то, как эти двое шли против стихии, такие энергичные и мощные, выбило меня из колеи. Они были одновременно компанейскими и уверенными в себе, одетыми неброско и элегантно, а добиться этого непросто. Но затем я подумал, что, возможно, просто приписал эти качества своим противникам, поддавшись собственной неуверенности и ревности.

Здесь, пожалуй, нужно сказать, как был одет я сам. После мучительных сомнений я сделал выбор в пользу серого летнего костюма, дополненного обычной белой рубашкой. Потом мне пришло в голову, что такой вариант слишком банален, и я стал перебирать рубашки других цветов, пока не остановился на одной из них. Но в четверг вечером, уже выйдя из дома, во внезапном порыве смелости или безрассудства вернулся назад, прошел прямиком к шкафу с одеждой, запустил в него руку и вытащил из самой глубины черную футболку с красным принтом, купленную в незапамятные времена на улице у каких-то защитников животных или борцов за экологию. Вообще, я на дух не переношу любых проповедников и сектантов, но эти настолько достали меня своими завываниями, что мне проще оказалось пойти им навстречу. С тех самых пор я не только ни разу не надевал этой футболки, но и не планировал этого делать. Более того, совершенно забыл про нее, и вот теперь, непонятно почему, вдруг вспомнил и решил непременно надеть. Возможно, потому что вообразил себе, что она придает мне беззаботно-моложавый вид и ту самую чудинку, долженствующую подчеркнуть мое творческое начало… Говорит обо мне как о бунтаре, человеке идеи… В общем, нечто в таком духе, хотя на самом деле это был бессознательный поступок, продиктованный отчаянием, злостью и бессилием… Как бы вам объяснить? Вам знакомо это чувство злобного удовлетворения, возникающее, когда вы расчесываете и раздираете болячку или царапину, безжалостно вгрызаясь в нее, несмотря на боль, и даже нездорово радуясь ей? Примерно такие же чувства одолевали меня, когда я нацепил на себя этот экстравагантный наряд. Радость человека, который вредит сам себе просто ради того, чтобы испытать эйфорию разрушения. Все равно что бросить вызов судьбе, швырнув в море последние гроши, как делали это поэты-романтики.

Мою футболку вполне можно было назвать прикольной: идиллический пейзаж с милыми дикими животными, над которыми зависла злобная рожа, олицетворяющая что-то вроде глобального потепления. Нелепая, недостойная вещь. Но я выбрал именно ее. Более того, с той же решимостью, словно спланировав это заранее, сорвал с себя костюм и натянул джинсы и что-то вроде камуфляжной куртки, дополнив этот наряд старыми армейскими ботинками, оставшимися у меня с тех времен, когда мы с Кордеро выезжали на природу. Сами можете видеть, в какой горячечный бред погрузила меня любовь. Мне до сих пор стыдно, что я вырядился таким жутким образом, и я не перестаю спрашивать себя: где в тот момент было мое трагическое восприятие жизни, мое трансцендентальное мировоззрение, моя честь? Ну или как минимум мое достоинство? А как же все теории о том, что такое быть на высоте? Моя футболка буквально кричала о том, что я намерен взять любую высоту и оказаться над ней. «Ты летишь прямо в пропасть, Марсьяль», — сказал я себе и на несколько мгновений задумался, не бросить ли это все, не плюнуть ли на любовные баталии, не проникнуться ли, подобно романтикам, отвращением к этой жизни?.. Но пока я планировал позорное отступление, меня снова начали наполнять ярость, жажда мести, смутное стремление к разрушению…

Так на чем я остановился? Ах да, я рассказывал, как увидел своих соперников: они завернули на отсыпанную камнем дорожку, пересекли садик, подошли к подъезду, позвонили в домофон, открыли дверь, немного попрепирались, кто должен шагнуть первым, и вошли оба одновременно. Я представил себе, как они поднимаются к лифту, ждут его, едут на нужный этаж, звонят в дверь и заходят в квартиру Пепиты. Играя с ножичком, я всецело сосредоточился на этой фантазии. Воображал обмен приветствиями, поздравлениями, любезностями и подарками, шутки и смех и все такое. И вот тут-то я и допустил ошибку: представил себе все слишком ярко, слишком живо и слишком подробно. Я погрузился в свои фантазии, воссоздавая перед мысленным взором смех, общие фразы, гримасы Пепиты и галантные расшаркивания гостей. Параллельно меня накрыл вал мыслей и философских умствований по поводу этой картины, и я завис, продолжая машинально выделывать всякие штуки со своим ножичком… В общем, я неправильно посчитал время, которое уйдет на всю эту церемонию (мне не хотелось прерывать их обмен любезностями, я предпочитал прийти сразу после него, когда все гости начнут рассаживаться в креслах). В результате, когда я вышел из моего укрытия, на часах было уже семь часов тридцать пять минут. Я почти бегом пересек улицу по диагонали, чтобы выиграть немного времени (я хорошо знаю, о чем говорю), повернул на тропинку, дошел до подъезда и уже намеревался позвонить в домофон, но вспомнил о своем смертельном враге, няньке, которая вполне могла снять трубку, чтобы открыть дверь.

Здесь можно было бы рассказать, как меня переполнили дурные предчувствия и мрачные сомнения, но не стану этого делать, чтобы не досаждать привередливым читателям. Не сообщу в подробностях и об образах, возникавших у меня в голове: драконах, стерегущих башни с похищенными принцессами, сфинксах, загадывающих загадки, и церберах. И раз уж так получилось, то