Светлая ночь - Чхве Ынён

но это не значит, что нужно безрассудно глотать таблетки». Я не хотела с ней ссориться и просто пообещала, что скоро брошу. Если бы я попыталась спорить, она бы заявила, что пережила страдания похуже моих, но не полагалась ни на какие таблетки.

— И каким же образом я выбираю легкий путь?

— Ты сдаешься там, где могла бы справиться своими силами. Вот взять твой брак…

— Хватит, мам. Это уже в прошлом. Ты до сих пор считаешь, что я легко отказалась от своего брака?

— Да, — ответила она и продолжила дальше, будто этого было недостаточно: — Мы с твоим отцом не сдались даже после того, что случилось с твоей сестрой. А ты…

— Да лучше бы вы сдались! Чем жить в тени этого всего, лучше бы вы сдались! Это тебе надо было обратиться к психиатру, мам! Кому-кому, а тебе уж точно стоило бы принимать лекарства!

Придя в себя, я вдруг обнаружила, что размахиваю пакетиком с таблетками прямо перед ее лицом. Мама вытирала слезы тыльной стороной ладони, избегая моего взгляда.

— Мам, прости.

Она продолжала молча плакать, опустив голову вниз.

— Прости меня, я в последнее время сама не своя, — со слезами в голосе произнесла я и потянулась к ней.

Но она тут же оттолкнула меня.

— Давай пока не будем видеться.

С этими словами мама вылетела из комнаты.

Я собрала сумку и вышла на улицу, сердце стучало как бешеное. Мы с мамой многим пожертвовали по отношению друг к другу только для того, чтобы не вступать больше в такие конфликты. Как так вышло, что мы снова свернули не туда? Я в очередной раз оказалась в замкнутом кругу, где для того, чтобы защитить себя, я в конечном счете нападала на маму. Я не хотела ранить ее, но не могла выносить, когда она критиковала меня, не замечая своих недостатков.

Уже за полночь я приехала на автовокзал Хвирёна, села на такси и отправилась домой. Выйдя из такси, я брела к подъезду, когда откуда-то донеслось тихое тявканье. Повернувшись на звук, я обнаружила, что из-под клумбы на меня смотрит маленькая собачка. Я протянула к ней руку, но она быстро попятилась, спрятавшись за куст азалий. Пришлось сделать вид, что я ухожу, чтобы она снова выползла из укрытия. Это был желтый шпиц с черными кругами вокруг глаз. Я взяла его на руки. Песик оказался настолько худым, что можно было пересчитать все косточки, от него несло застоявшимся запахом грязи. Похоже, у него совсем не осталось сил, потому что он даже не попытался вырваться. Не выпуская его из рук, я зашла домой.

Опустив собаку на пол в гостиной, я подала ей воды в глубокой миске. Он накинулся на нее с жадностью. При свете лампы оказалось, что это совсем молодой пес, почти щенок. Я поджарила ему остатки куриной грудки из холодильника, и он тут же проглотил ее, почти не жуя. Голодный. Я дала ему кусочек хлеба, потому что больше ничего не нашлось, и он мгновенно расправился и с ним. Я поджарила два яйца — он и их умял в один присест, начисто вылизав блюдце. «Больше мне нечего тебе дать, — сказала я, — сегодня был тяжелый день. Предлагаю отдохнуть для начала. А утром разберемся со всем остальным».

Когда я вышла из душа, пес уже спал без задних ног, уткнувшись мордочкой в коврик под раковиной. Интересно, что с ним случилось? Я подошла поближе, но он спал так крепко, что даже не пошевелился. Видимо, он долго пробыл на улице, потому что подушечки ног у него были черными от грязи, а нос совсем сухим. «Спокойной ночи», — прошептала я и тоже пошла спать.

— Это кто у нас тут такой? — с умилением заворковала бабушка, увидев пса.

Он поначалу отнесся к гостье настороженно, но убедился, что понравился ей, и тут же прильнул к ногам, поднявшись на задние лапки. Я рассказала, что случилось. Упомянула, что ищу хозяина, но если не смогу найти хорошего человека, то готова оставить его себе.

— А как его зовут?

— Квири[33]. В ветеринарной клинике спросили, как его зовут, и я сказала первое, что взбрело в голову.

— Так ты у нас Квири. Хороший песик. — Бабушка играючи приблизилась к нему. — Если тебе куда-то нужно или надо помочь, оставляй его со мной. Я присмотрю.

Бабушка достала принесенную с собой одежду и выложила на стол. В прошлый раз она осмотрела мои вещи, раскиданные по квартире, и унесла с собой все предметы гардероба, требующие ремонта. Теперь все потерянные пуговицы были на месте, а порванные подолы тщательно подшиты. Все выглядело так аккуратно, что было совершенно незаметно, что кто-то приложил к этому руку.

— Спасибо.

Бабушка замахала руками со словами:

— Это мне вообще ничего не стоит. Наоборот, даже весело. Может, у тебя еще что есть?

В бабушкином голосе слышалась гордость. Когда я приезжала к ней в гости в детстве, она занималась ремонтом одежды. У нее были золотые руки.

— Я помню, в детстве вы сшили мне платье на швейной машинке. А еще сделали корону из цветной бумаги.

Бабушка с улыбкой кивнула.

— Ремонт одежды… вы бросили из-за зрения? — осторожно поинтересовалась я.

— Да, стала плохо видеть, но больше из-за рук…

— Рук?

— Да, болят. Если берусь за иголку ненадолго, то еще ничего, а вот если долго работать…

Бабушке явно не хотелось говорить об этом. Я поспешила сменить тему:

— А когда вы научились шитью?

— Еще в Тэгу.

Бабушка мечтательно улыбнулась, уносясь мыслями в прошлое.

Однажды бабушка подметала пол, когда тетушка Мёнсук жестом подозвала ее к себе и произнесла:

— А ну-ка, возьми, — приказала она, протягивая бабушке иглу. — Вдень в нее нитку.

Бабушка смочила кончик хлопковой нитки слюной и вдела ее в ушко, тогда тетушка Мёнсук велела ей накинуть нитку на указательный палец и положить его на иголку. Бабушка послушалась.

— Так, а теперь трижды обмотай нитку вокруг иголки, вот так, прижми пальцем, все, вытаскивай иглу.

На конце нитки образовался крошечный узелок.

— Глянь-ка, а ручонки-то у тебя ловкие, — восхитилась тетушка Мёнсук, глядя на узелок. — Так, теперь вытаскивай иголку с изнанки. Расстояние между стежками должно быть одинаковое.

Тетушка Мёнсук показала пример, и бабушка начала медленно шить. К ее удивлению, с иглой в руках беспокойные мысли, не дававшие ей покоя, понемногу стихли. Не сходя с места, тетушка Мёнсук научила ее делать двойную строчку, обметку и подшивочный шов. Бабушка старательно повторяла все, что ей показывали.

— Надо же, неплохо выходит, — рассеянно