Кто не спрятался, я не виновата - Варвара Александровна Шестакова

Наконец я сдалась. Я решила, что если он, Мартин, так хочет этого – пусть, хорошо. Пускай у меня растет живот, пускай будет нестерпимо больно, пускай начнутся бессонные ночи и сумбурные дни. Пусть. Я постараюсь все это вытерпеть, он же так хотел этого. Постепенно я даже свыклась с этой мыслью. Культурная журналистика потихоньку загибалась, и нужно было искать себя в новом направлении. Беременность и декрет я стала воспринимать как некий творческий отпуск. Мартин был счастлив как никогда.

В канун нового года, после трех лет совместной жизни, мы решили, что в последний раз напьемся и приступим к делу. На радостях он сообщил об этом своей маме. Я просила его не говорить никому, а уж маме тем более, мы не слишком ладили и нечасто общались. Эта новость еще не была новостью, она была лишь подготовкой к ней. Подготовкой к переходу в новое состояние, слишком личное и интимное, мне хотелось проживать его внутри себя, как сокровенную тайну. А Мартин хотел порадовать уже отчаявшуюся мать.

«О боже, ну наконец-то! – вскинула она вверх руки, услышав его новость. – Неужели я все-таки стану бабушкой?!»

– Сказать ей, что мы собираемся завести ребенка, сейчас равносильно тому, чтобы сказать, что «мы с Люсьен сейчас начнем трахаться на регулярной основе», – вспылила я. – Теперь каждый раз при встрече она будет разглядывать меня как в микроскоп, чтобы понять, плодотворно ли ты меня натрахал.

Я была еще не беременна, но от злости мне уже хотелось перевернуть весь посудный шкаф.

Я думала – завести ребенка проще простого: едва я перестану пить таблетки, и во мне заколосится новая жизнь. Когда через месяц красные капли вновь как ни в чем не бывало проступили на белье, я ощутила легкую горечь разочарования. Она была еще едва ощутима, с легким металлическим привкусом. Я дала природе второй шанс, и мы продолжили еще не привычную для нас жизнь с правильным режимом, почти без алкоголя и сигарет. Когда еще через месяц все повторилось, вкус металла во рту стал ощутимее.

«Нет повода переживать, ты абсолютно здорова, – говорила мне гинеколог, рассматривая результаты моих анализов. – Не все беременеют с первого раза. Такое частенько случается, тебе просто надо расслабиться и получать удовольствие от процесса!»

Однако чем дальше шло время, чем больше месяцев сменяло друг друга после нового года, тем больше процесс зачатия начинал походить на работу, на ответственное задание, с которым я никак не могла справиться. Я нервничала и злилась, гадая, что же с нами может быть не так. Масла в огонь подливала мать Мартина, при любом удобном случае она задавала мне вопрос: «Ну как идет дело? Вас уже можно поздравить?».

Однажды я разрыдалась прямо во время семейного ужина. Я уже не в силах была терпеть это давление. Мы сидели за большим обеденным столом в гостиной родительского дома. Оставалось вытерпеть лишь чай и с чувством выполненного долга идти домой. Мать Мартина, в прошлом фармацевт и экоактивистка, была помешана на травяном чае с ромашкой.

Я не сразу поняла, что у меня аллергия на ромашку. В самый первый раз, когда я пришла к ним в гости, уже через несколько глотков травяного настоя я почувствовала легкое щекотание в горле, оно стремительно усиливалось, я почти не могла дышать, горло словно сдавили изнутри. Я страшно испугалась, такое было со мной в первый раз. Отец Мартина выбежал из комнаты и вернулся через несколько секунд со стаканом воды и таблетками, он был потомственным врачом, уважаемым неврологом, он бы не дал мне умереть. Я не смогла удержаться и выдала Мартину вечером того дня, что его мать хотела, вероятно, меня отравить. «Ну ты и фантазерка, – возразил он мне. – Она, конечно, человек сложный, но точно не убийца, уж поверь, и еще живет с врачом. И к тому же очень ждет моего потомства».

Его мать действительно очень ждала внуков. После несчастного случая с ромашкой она стала заваривать неаллергенный, но очень пряный чабрец. Тем злосчастным вечером я уже допивала вторую чашку, как она начала издалека:

– Мартин, представь себе, кого я встретила тут на днях. Я стояла на кассе в супермаркете. И прямо передо мной суетливо выкладывал продукты мужчина, блондин в очках с мальчиком лет пяти. Я посмотрела сначала на мальчика, его лицо показалось мне страшно знакомым. – Она взмахнула чайником в воздухе. – Он все стрекотал о том, какую машинку хочет на день рождения. Такой чудесный малыш. Затем мужчина обернулся, и я застыла в изумлении. Это был Валентин, ты помнишь это имя? Твой одноклассник Валентин, ты сидел с ним всю начальную школу, а его мама звонила мне и жаловалась, что ты ставишь кляксы на его тетради. Ты помнишь?

Мартин задумался.

– Так вот, – возбужденно продолжала его мать, – мальчик, что стоял с ним рядом, это его сын, ну просто копия отца. У него уже есть сын, слышишь, Мартин? Но это ладно, через пару минут к нему подошла женщина. Его жена, судя по размеру живота, я поняла, что она вот-вот родит второго!

– Может, она просто толстая, мама, – перебил ее Мартин.

– Да нет же, что ты говоришь! Я расспросила их, они ждут девочку. Представляешь, у твоего одноклассника уже почти двое детей. – В ее голосе читался явный укор.

– Если бы у тебя было тоже двое детей, ты бы скидывала свою заботу не только на меня и перестала бы нас мучить!

Мартин взял мою руку под столом и крепко сжал ее, но я попыталась вырвать ее.

– Ну что ты! Я просто тоже очень хочу маленьких внучат и просто не понимаю, зачем вы так тянете. В чем там у вас проблема?

– Мама! – вскрикнул Мартин.

А я выдернула наконец свою руку и бросилась в уборную. Меня колотило от ярости, злости, обиды. Я стояла над раковиной и ревела в бегущую из крана воду.

Снаружи послышался шум, Мартин на повышенных тонах спорил с матерью, та возражала ему. Раздался легкий стук в дверь.

– Люсьен!

За дверью стоял отец. Он воспользовался спором сына и жены и незаметно вышел из гостиной.

– Люсьен, пойдем выйдем, прогуляемся, пока они спорят. Пусть Мартин пообщается со своей матерью.

Мы тихо выскользнули из дома и пошли по улице. Он взял меня под руку своей теплой морщинистой рукой.

– Не принимай близко к сердцу, она сложная женщина и говорит все что взбредет ей в голову. Мартин ее единственный сын, всю свою, как ей кажется, заботу она выливает на него.