Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Кем работает?

– Инженером на стройках.

– Извини, Гаухар, но раз уж начали, позволь спросить: ты в девичестве любила его?

– Нет, Шариф Гильманович, мы просто дружили. Только и всего. И опять же – Джагфар знал об этом…

Было уже около одиннадцати. Долго разговаривали, а Джагфара всё не было.

Как ни умело, как ни осторожно выспрашивал Шариф Гильманович, стараясь выяснить все обстоятельства печальной истории, Гаухар не сказала о муже ни одного порочащего слова. Только под конец, покраснев, обмолвилась: «Не исключено – Джагфару приглянулась другая женщина. – И сейчас же оговорилась: – Впрочем, это не моя, а его тайна. Вот если бы, Шариф Гильманович, вы сами поговорили с ним, это другое дело». По всему видно было: Гаухар не перестала любить мужа, всё ещё оберегала его честь, хотя и глубоко оскорблена им. Нельзя было не поверить в её искренность. На том и закончился этот трудный разговор.

Гаухар пообещала Шарифу Гильмановичу зайти к нему в школу, продолжить беседу, если у неё возникнет надобность.

– Конечно, зайди. Вместе подумаем, посоветуемся. Я готов переговорить с Джагфаром. Но сама понимаешь – он может уклониться от этого щекотливого разговора. Это его право.

– Я понимаю.

– Доброй ночи, Гаухар.

– Спасибо, Шариф Гильманович. И вам доброй ночи.

Закрыв дверь, Гаухар продолжала стоять на пороге, прижав ладони к пылающим щекам. Значит, в школе уже знают о её позоре! И, конечно, не все могли поверить в её невинность. Так всегда бывает. Но кто пустил слух? Скорее всего та же Фаягуль Идрисджанова. Да разве важно, от кого пошла болтовня? Говорят о позоре Гаухар – вот что главное.

15

Потёмки освещены электрическими фонарями. Из окна виден угол двора и край улицы. Вон идёт Джагфар. Высокий, широкоплечий. Он в плаще, без шляпы. Чёрные волосы гладко зачёсаны назад, поэтому голова кажется маленькой в сравнении с широкими плечами.

Миновав край улицы и угол двора, Джагфар пропал из виду. Но Гаухар знает: сейчас он открыл парадную дверь, поднимается по лестнице на третий этаж…

Джагфар прошёл прямо на кухню. Там он задержался, – возможно, решил приготовить себе чай или же просто выжидал, чтобы как можно дольше не заходить в комнату.

Гаухар всё ещё сидит в кресле возле окна. У неё нет сил даже подняться с места. «Сегодня всё должно быть сказано. Наша семейная неурядица получила огласку. И теперь медлительность, неопределённость ещё больше очернит меня». Гаухар хотела бы отдалить страшные минуты, а сама повторяла мысленно: «Да, да, надо уйти! Сегодня же, сейчас уйти! Но куда?.. Не всё ли равно. Хоть на скамейку в сквере, только бы не унижаться больше».

Конечно, решение это было выстрадано раньше, а сейчас оно оформилось окончательно. Всё внутри переполнено горечью, обидой, сознанием втоптанного в грязь достоинства.

Со всем этим должно быть покончено одним рывком. За эти тягостные дни, сама не замечая того, Гаухар приобрела новое ценное качество характера, которого ей недоставало раньше – решительность. Она ещё будет снова и снова оплакивать свою судьбу, даже раскаиваться в чём-то, но решение своё выполнит. Не может не выполнить.

Затуманенными глазами смотрит Гаухар на вечернюю улицу, потом, словно прощаясь, оглядывает комнату, которую они с Джагфаром называли то гостиной, то столовой…

Гаухар не положила в чемодан ничего лишнего, только свои самые необходимые вещи да некоторые, более удачные рисунки. Она помнит, как любовно украшала эту комнату, когда была получена новая квартира. Сколько было радости, и радость эту разделял Джагфар. И вот – конец всему.

Кто-то наверху включил радио. Вечерняя музыка тихо лилась в раскрытое окно. Это звучало как последнее «прости».

– Пора выключить этот траурный марш! – Джагфар, войдя в комнату, резким хлопком закрыл створки окна.

Гаухар промолчала, только долгим взглядом посмотрела на мужа. Почувствовав холод и отчуждённость в её взгляде, Джагфар как-то странно поёжился. Такого выражения он никогда не видел в глазах жены. И теперь он настороженно ждал чего-то худшего. Казалось бы, что за причина, чего ему тревожиться? Он сам сделал всё для того, чтобы приблизить этот вечер, этот час. Правда, он не давал воли рукам, да и язык всё же придерживал. Но ведь не только побоями и оскорблениями можно довести человека до исступления.

– Я ухожу, Джагфар, – сказала Гаухар мужу, как бы подтверждая его невысказанные мысли.

Джагфар молча пожал плечами. Но вот он заметил чемодан, стоявший около серванта.

– Куда ты пойдёшь на ночь глядя? – Что-то похожее на беспокойство или просто на чувство неловкости послышалось в голосе Джагфара, но сейчас же у него мелькнула мысль, которую, пожалуй, можно было назвать облегчающей: «Где-то на Дальнем Востоке у Гаухар есть какие-то родственники, не собралась ли она к ним? Или, может, отдыхать: купила путёвку, ничего не сказав мне…»

Гаухар закрыла лицо руками. Чёрные пряди волос упали на лоб, на глаза. Это безмолвная сцена, кажется, не произвела на Джагфара никакого впечатления. Отвернувшись к окну, он хмуро смотрел на улицу, где уже были погашены все огни. Он ждал…

Гаухар вскинула голову. Джагфар отвернулся. Успокаивая и взбадривая себя, он всё же подумал: «Ага, кажется, сдалась», но уже в следующую минуту мелькнула и другая мысль: «Скорее всего запугивает. Женщины умеют играть». Впрочем, это наверняка не было его собственным открытием, он уже давненько приучил себя к тому, чтобы присваивать чужие слова и мысли.

Лицо его приняло жёсткое, суровое выражение. Не должен же мужчина в такие минуты уступать своей жене!

Ему показалось, что в глазах Гаухар теперь погасли и обида, и возмущение. Ну, в таком случае он может чувствовать себя куда уверенней. Только бы и сейчас не допустить лишней болтовни: из слов каши не сваришь. Если Гаухар нравится сидеть, сжав ладонями виски, пусть себе сидит; если не торопится уходить, пусть не торопится – уйдёт днём-двумя позже, если уж надумала, за это время ничего не изменится. У Джагфара нервы ещё крепкие, он выдержит.

Скрестив руки на груди, он стоит вполоборота к жене. Она должна видеть, насколько он невозмутим и неуступчив, – на лице нет и признаков волнения. Разве человек, не уверенный в своей правоте, мог бы стоять вот так непоколебимо, словно памятник?

Этот твёрдокаменный Джагфар неуклонно шёл к намеченной цели. И вот – достиг. Но он уже не раз признавался себе, что переигрывает или уже переиграл: в его намерения вовсе не входил развод с Гаухар. Как жена она вполне устраивает его. Однако этого мало, ему нужна живая