Не расти у дороги... - Юрий Васильевич Селенский

Посмеиваясь за картами, он сообщал доктору Лебединскому:

— А вы знаете, любезный доктор, вчера на спине у Левы я заметил любопытную штучку. Где-то он раздобыл редчайший из дамских орденов «Орден рабынь добродетели». Его выпустила еще вдова Фердинанда Второго, и давненько, замечу вам, — в 1666 году. Каково? Вдова-то сильно добродетелями не страдала, но постоянно пеклась о них.

— Бог его знает, этого вашего Леву, — добродушно ворчал доктор, — то, что он далеко не дурак, это и дуракам ясно. А вот где он берет все эти обесцененные временем побрякушки, уму непостижимо. Я сам видел, что слева под мышкой у него висит медаль «Герою Плевны». С 1887 года много лет прошло, и мало кто жив из бывших героев Плевны. А что это за медаль у него на спине висит, огромная, размером с блюдечко?

— Это, дорогой, не наспинная, а настенная медаль. Нечто греческое, а что, я и сам не знаю. А вот ниже задницы на синей муаровой ленте висит на полах архалука редкая игрушка — итальянский орден «Аннунциата Савойского», а рядом с ней — русская медаль «За услуги и усердие». Он, по-моему, не без умысла располагает их на своем иконостасе. Рядом с «Рабынями добродетели» я приметил жетон, который выдавался владельцам частных бардаков после санитарной комиссии.

— А где он их берет? На барахолке. Там я видел и орден «Золотого руна», и ордена Владимира, Анны и Станислава, и значок МОПРа. Чего там только не встретишь! Смена власти развеяла в прах многие ценности былой символики. Теперь этот обесцененный мусор оседает вместе с пылью истории не только на дне сундуков, но и на барахолках.

Читая как-то зарубежные очерки хорошего современного писателя Даниила Гранина, Потехин сделал зарубку на память, так, к сведению, для личного употребления. Он процитировал Гранина:

«Для меня первая примета старости — это когда в произведении появляется лишнее — долгие описания портретов, обстановки, чрезмерные разъяснения...»

Отлично! Великолепное предупреждение для стареющих писателей. Все верно: зачем расталдычивать? Читатель умнеет, а не глупеет. А раз совет добрый, ему надо следовать. И Гошка здесь же выкинул половину главки про Леву, про то, как он выхаживал хромого жеребенка, про извозчиков, про «замло», про живодерни и историю армян, да заодно и размышления «о надписях».

Ладно. Утро вечера мудреннее. Лег Потехин спать, а как только уронил он присмиревшую голову на подушку, так они и пошли на него в атаку: и Ганька-Бык, и Анахорет, и Юрка-Поп, и дедка Илия, и даже родная бабушка Акилина слезу смахнула. Митрич метлой погрозил, а Бунин отвернулся. Один только Серега Тихонов стоял и виновато улыбался. Ладно, мол, Гошка, давай, выкидывай и про меня. Мне все равно, я — вечный, как вечная память.

2

Как и с чего это начиналось, Гошка точно не упомнил. Осенью дело было. Прибежал он из школы — жрать охота, сил нет. Мать на работе, обед, как всегда, на керосинке. Подогреть бы обед следовало, а время где взять? В три часа старший пионервожатый сбор назначил. Нельзя опаздывать, вопрос очень важный: о ликвидации руин, уцелевших от проклятого прошлого.

Что такое руины — непонятно, а ликвидация — это дело знакомое. Мало ли чего мы уже ликвидировали: прорыв в успеваемости — раз, халатность по отношению к школьному инвентарю — два. Это навсегда ликвидировали. Еще пытались ликвидировать детскую преступность и неграмотность престарелых членов семьи, непосещаемость пионерских сборов и посещаемость пионерами церкви, даже в ликвидации бродячих собак приняли посильное участие.

Особенно успешно ликвидировал Гошка бабкину неграмотность. Ни единой буковки прилежная богомолка не знала, а вывески читать умела. Фокуса большого в этом нет. Ежели крендель или калач на вывеске был изображен, то и не заходи в эту лавку за керосином. Сапожник сапог на вывеске имел, парикмахер — гребень или дамский профиль с такой завивкой, будто в голову сто штопоров закрутили — не спутаешь, что к чему.

И когда старший вожатый Вениамин Павлович спросил:

— Кто в семье неграмотный? Кого ликвидировать будешь?

— Бабку! — уверенно ответил Гошка.

— Ну, валяй, — одобрил наставник. И здесь же строго добавил:

— Смотри. Через полгода комиссию пришлю. Проверим грамотность подопечного объекта.

До комиссии дело не дошло. А то бы влетело ликвидатору по первое число. Дело в том, что за полгода упорных занятий «подопечный объект» ни одной буквы так и не выучил. Зато сам «учитель» назубок все бабкины молитвы запомнил, «Отче наш» и «Верую» и еще какие-то. Как это получилось, и теперь Потехину не понять, но был такой прискорбный случай в истории ликвидации неграмотности в нашей стране.

А жрать-то охота. Поискал хлеба, хлеба нет. Странно. Мать всегда оставляла. Поискал еще — не нашел. Вспомнил, как бабушка говорит: «Ищи, как хлеба ищут», — и еще поискал, и нашел мешочек из старой наволочки, в нем объедки, позеленевшие куски, сухарная пыль вместе с мышиными катышками — нет, это несъедобно. Ладно, смолотил холодным все, что в кастрюльке было, и помчался на сбор.

Вожатый объявил: «В воскресенье все как один выходим на слом башни в Спасо-Преображенском монастыре. Выходим вместе с учителями, они расшибать будут, мы — мелкий мусор на носилках носить и складывать на подводы».

Вечером, возвратившись с работы, мама принесла с собой хлеб какой-то странной формы. До сих пор такого Гошка не видал. Был он не караваем, а кирпич собой напоминал. Половинку кирпича мать и принесла. В середине была дыра. Гошка подумал, что это мама по дороге из середины мякиш выщипывала, как это он сам делал. Но это просто была пустота в клеклом и плохо пропеченном тесте.

Мама заглянула в кастрюлю и вздохнула:

— Ты сам все съел или с товарищем поделился?

— Сам, сам, — утешил ее сын. — Ты зачем этот черный хлеб покупала? Он кислый и на зубах вязнет. Давай, я завтра в Черновскую пекарню сбегаю. Может, она опять открылась?

Но пекарня Чернова больше не открылась. Маленький этот домик с ушедшими в землю окнами и развалившейся трубой от большой печи еще доживает свой век на углу бывшей Казанской и Новолесной улиц, и, проходя изредка мимо него, вспоминает Гошка давний разговор с мамой.

Она объяснила, что теперь хлеб в магазинах всем, кому и сколько надо, продавать не будут. Что введены хлебные карточки и хлеб будет отпускаться по норме, что норма называется пайком, а пайки очень маленькие, и поэтому уплетать враз весь паек не следует, а надо его поделить на два или