Тонкий дом - Ярослав Дмитриевич Жаворонков

день лучше, чем день назад. С Юлей о квартире не говорила. Ясно было, что квартира, переезд — лезвие, которое разрубит узел, и отношения оборвутся. Но Юля и так это понимала. Она все больше пила вино и все шире растягивала губы, но эта тоскливая гримаса не имела ничего общего с улыбкой. Худая и бледная как манекен, часто пьяная, зарывшаяся в себе — она напоминала забытого, лишенного магии домового тем больше, чем ближе был Ларин переезд. Лару на дно не тянуло, поэтому как-то невзначай, раз-раз, и она перестала выходить из своей комнаты к Юле.

Сава сдал экзамены и поступил на бюджет. Перед ним открылись ворота, ворота счастливой жизни, жизни мечты, и он робкой поступью шагнул вперед. Работа по вечерам не мешала, на потоке удалось завести парочку приятелей — не на всю жизнь, но на пару лет сойдут. Время притупляло боль, но Сава о Ларе думал по-прежнему много и часто (и никогда не перестанет).

О том, что залетела, она догадалась не сразу. Да и как бы ей было понять. Мать о беременности не рассказывала (беременность Ларой пережила и двадцать с гаком лет потом об этом жалела). В деревенской шкале если что-то и объясняли, никто не слушал, и вообще редко кто до нее доезжал, а у родивших сверстниц Лара никогда ни о чем таком не спрашивала, было противно даже. Поэтому, когда спустя месяц с копейками после залета ее начала мучить тошнота, она решила, что отравилась. Крепко, плотно отравилась, пришлось несколько смен пропустить. Когда начало болеть в паху и Лара стала часто мочиться, она решила: опять венеричка. Однажды Юля, вынырнув из винно-меланхоличной пучины, посмотрела на Лару дольше пяти секунд и сказала: «Дак ты ж беременна», но Лара поняла не сразу — трудно понять то, чего нет и быть не может. Рус, который за несколько лет видел девочек в разных состояниях, знал своих девочек наизусть, вкачал задолго до того, как Ларин живот стал похож на купол цирка. И распрощался с ней в тот же день. В этом бизнесе считали, что при беременности нужно действовать резво: аборт, недолгий, вежливый выходной — и возвращаешься на смены, как будто и не было внутри тебя ничего, никого. Как с половой заразой — вылечись тихо и никому ничего не говори, все сделают вид, что не заметили (в конце концов, это выгодно: если все замечать, работать будет не с кем). А если кто-то что-то скажет — хана, ты не справилась, значит. Поскольку у них в борделе не лежало буклетиков с пошаговыми инструкциями для проституток при беременности; поскольку она сначала ничего не знала, а потом была в шоке; поскольку Юля ушла в себя и ничего не предвещало ее скорого возвращения — Лара и довела до такого. И попрощалась с работой. Счастье, что ремонт успела закончить.

Саву учили объяснять сложные темы, ясно, с примерами доносить мысль и держать внимание слушателей. Очень быстро он понял, что на уроках, может, эти методы и пригодятся, но в жизни они не работают. Выслеженный им хирург неотложки чуть ли не из окна сбегал после смен, чтобы только не встретить Саву. А тот его минимум один вечер в неделю поджидал на скамеечке у поликлиники, пытался завлечь разговором. «А если я сам подготовлю что нужно?» — «Что вы имеете в виду?» — без интереса спрашивал хирург, ускоряя шаг. «Ну, если я сам… все сделаю?» — «Молодой человек, вы явно сума сошли». — «Да нет же, ну я же вам объяснял…» — «В сослагательном наклонении мы с вами общаться не будем. До свидания». — Доктор, размахивая чемоданчиком, направлялся к остановке. «А можете тогда просто сказать, что именно нужно? До какой степени…» — «Ничего я вам не могу сказать! Такое ощущение, что вы надо мной издеваетесь! Перестаньте ко мне приходить и вообще перестаньте сюда приходить, сколько можно. Мы сколько уже… Я вам сколько раз уже говорил. Вам лечиться надо. Лечиться. Понимаете?» — «А когда вы будете на следующей неделе?..» — «Никогда». — «А потом?» — «Никогда, я для вас никогда здесь не буду». — Чемоданчик злобно трясся в выбешенных руках. «Я просто хочу вам показать кое-что. И больше не приду, обещаю, последний раз!» — «Боже. В четверг и пятницу, я буду здесь в четверг и пятницу. И до свидания уже, пожалуйста». «Пятница — отлично», — подумал Сава. Пятница — это хороший день, подходит для счастья, перед самыми выходными, еще и сосед уедет. В общем, то, что нужно, и есть время все сделать.

«Ты замечательная. Спасибо, что дала комнату и что помогла. Не пей так много и будь счастлива». Лара перечитала написанное ею послание. Так, небольшая записка, конечно, но по ощущениям, по внутренней наполненности, по стоящим позади событиям это было письмо, объемное и содержательное, расставляющее нужные точки над нужными буквами и в конце большого жизненного абзаца. Лара собрала немногочисленные вещи, все до последней тряпки, чтобы этот дом ее не запомнил. И уехала. Сантехника в новой квартире была, чайник — убитый, но рабочий — был, газовая плита еще дышала синим подергивающимся огоньком, диван новый затащили. Жить было можно. Жить в кои-то веки стало приятно и даже было понятно — зачем. У Лары осталось несколько клиентов, и тихими ночами она с ними встречалась. Новых не искала, не было необходимости, да и боялась — ни Рус, ни другие просто так свой кусок не отдадут, а у Лары — ни смотрящего, ни прикормленного сборщика, ни друзей-мусоров: она никогда и ни с кем не пыталась подружиться специально. В квартиру не водила — перебьются, пусть сами ищут, где спустить. Вскоре двое отвалились, еще парочку извращенцев возбуждала беременная проститутка. Но отвалились и они — когда беременность стала совсем, совсем объемной и неудержимой. Скопленного было достаточно, плюс помогал Буриди — ничего не предвещало того, что Лара оголодает, превратится в скелет с ни к месту выпирающим животом, развалится на органы, как ее мать, которая по частям то из новой раковины вынырнет, то под подушкой затаится, а то с антресоли среди ночи начнет постукивать звонкими костяшками. Да, куда бы ты ни поехала, всегда берешь с собой мать. Когда пришло время, Буриди помог с устройством в хорошую двухместную палату, с лекарствами дороже и лучше казенных. Когда совсем-совсем пришло время, Лара родила. Конечно, кесарево — вы не будете рожать сами, у вас таз ни к черту, весь поломан, с