Одиночка - Элис Осман

флакон из-под мыльных пузырей. Бекки подарила мне его на день рождения много лет назад. Я обожала мыльные пузыри, хотя никак не могла смириться с тем, что внутри они пустые. А потом я вспоминаю гифку из блога «Солитер». Очередное совпадение. Еще один пункт, который можно добавить к списку: видео со скрипачами, «Звездные войны» и прочее. Я смотрю на флакон из-под мыльных пузырей и ничего не чувствую. Или же меня переполняют чувства. Я не знаю.

Нет. Я знаю.

Майкл был прав. Все это время он был прав. Солитер… обращается ко мне. Майкл был прав.

Да, в этом нет никакого смысла, но я знаю, что дело во мне. Дело с самого начала было во мне.

Я бегу в ванную: меня тошнит.

Вернувшись в комнату, я заталкиваю коробку обратно в ящик, задвигаю его и выдвигаю другой, в котором храню канцелярские принадлежности. Проверяю все ручки, рисуя безумные завитушки на клочках бумаги, и те, что не пишут, бросаю под кровать. Таких оказывается большинство. Громко напеваю, чтобы заглушить доносящиеся из окна звуки — я знаю, что они мне чудятся. Глаза то и дело наполняются слезами, потом высыхают — и снова наполняются. А я тру их так сильно, что стоит мне открыть глаза — и перед ними мелькают искры.

Я снова хватаю ножницы, по меньшей мере полчаса сижу перед зеркалом и как одержимая подстригаю секущиеся кончики. Мне под руку попадает черный маркер, и я чувствую отчаянное желание что-нибудь написать. Так что своей собственной рукой толстым черным маркером я пишу: «Я ВИКТОРИЯ АННАБЕЛЬ СПРИНГ» — отчасти потому, что в голову больше ничего не приходит, отчасти потому, что хочу напомнить себе: у меня действительно есть второе имя.

Солитер обращается ко мне. Может, намеренно, может, нет. Но я уже приняла решение: я должна с этим что-то сделать. Больше некому.

Я подхожу к прикроватной тумбочке. Достаю несколько старых ручек, непрочитанных книг, салфетки для снятия макияжа и дневник, который бросила вести. Открываю, пробегаю глазами несколько страниц, закрываю. Грусть-тоска. Я типичный подросток. И сама себе противна. Я зажмуриваюсь и задерживаю дыхание — интересно, надолго меня хватит? На сорок шесть секунд. Потом плачу, непрерывно и жалобно, на протяжении двадцати трех минут. Включаю ноутбук, листаю любимые блоги. Сама ничего не выкладываю. Не могу вспомнить, когда я делала это в последний раз.

Глава 8

Это были странные выходные. Я не знала, чем заняться, и поэтому два дня почти не вылезала из кровати: скроллила интернет, смотрела телевизор и т. д. и т. п. В воскресенье после обеда Ник и Чарли заглянули ко мне поболтать, и я почувствовала себя неряшливой лентяйкой. В итоге Ник с Чарли вытащили меня на местный музыкальный фестиваль, который устроили на «Глине», то есть в чистом поле сразу за мостом через реку, окаймленном редкими деревьями и покосившимися заборами.

Вместе с Ником и Чарли я шлепаю по грязи к толпе, окружившей сцену. Снег еще не идет, но обещает скоро начаться. Только садист мог решить, что январь — подходящий месяц для музыкальных фестивалей.

Какая-то инди-группа — наверняка из Лондона — играет так громко, что их слышно на противоположном конце центральной улицы. Нормального освещения на площадке нет, каждый второй держит в руках фонарь или неоновую палочку, а на краю поля полыхает высокий костер. Я чувствую себя совершенно неподготовленной. В голове мелькает мысль: может, рвануть через мост и дальше по улице обратно к дому?

Нет. Я не сбегу.

— Ты в порядке? — спрашивает Чарли, перекрикивая музыку. Они с Ником шагают чуть впереди. Ник светит в мою сторону фонариком, на секунду ослепляя.

— Пойдешь с нами? — Он показывает на сцену. — Мы хотим посмотреть.

— Нет.

Чарли только провожает меня взглядом, пока я отхожу. Ник тянет его за собой, и они растворяются в толпе.

Я тоже сливаюсь с толпой.

* * *

Тут достаточно жарко, и я почти ничего не вижу — только вспышки зеленых и желтых неоновых палочек и огни сцены. Группа выступает уже полчаса, и «Глина» больше похожа на «Болото». У меня все джинсы заляпаны грязью. Я то и дело замечаю в толпе ребят из школы и всякий раз саркастично им машу. Эвелин внезапно возникает передо мной, хватает за плечи и кричит, что не может найти своего парня, тем самым вызывая у меня приступ острой неприязни.

Вскоре я замечаю, что на земле тут и там валяются какие-то бумажки. Они буквально везде. Но только мне приходит в голову поднять одну и рассмотреть, подсвечивая фонариком на телефоне.

Это флаер. Черный фон, посередине красный символ — заключенное в круг перевернутое сердце, нарисованное до того коряво, что больше напоминает букву А.

Так что я бы сказала, что это выглядит как символ Анархии.

А под ним одно-единственное слово:

ПЯТНИЦА

У меня начинают дрожать руки.

Но я даже не успеваю толком подумать, что бы это могло значить, — меня толкают прямо к Бекки, которая скачет возле ограждения вместе с Лорен и Ритой. Наши взгляды пересекаются.

Лукас тоже здесь, позади Риты. На нем рубашка с металлическими уголками на воротнике, «дедушкин» свитер и широкая джинсовая куртка. На ногах у него подвернутые черные джинсы и кеды Vans. Смотрю на Лукаса, и мне уже становится грустно.

Я запихиваю флаер в карман куртки.

Лукас замечает меня из-за Ритиного плеча, съеживается и пытается отступить, что довольно непросто в такой плотной толпе. Я тычу пальцем себе в грудь, не сводя глаз с Лукаса. Потом тычу пальцем в него. Потом показываю на свободный конец поля.

Он не двигается с места, и тогда я хватаю его за руку и тащу подальше от людей и грохочущих колонок.

В памяти сразу всплывает, как нам было лет десять, или девять, или восемь — и я точно так же тащила Лукаса за руку. Он никогда ничего не делал сам. А вот у меня, наоборот, это очень хорошо получалось. Наверное, мне нравилось за ним присматривать. Но неизбежно наступает момент, когда ты больше не можешь заботиться о других, потому что нужно наконец позаботиться о себе.

Впрочем, я пренебрегаю и тем и другим.

— Как тебя сюда занесло? — спрашивает Лукас. Мы вырвались из толпы и остановились неподалеку от костра. Мимо, смеясь, проходят люди с бутылками в руках, но вокруг нас образуется пустое пространство.

— Я решила что-то делать, — отвечаю я. Кладу руку ему на плечо и подаюсь вперед с самым серьезным видом: — А ты когда успел превратиться в хипстера?

Лукас аккуратно убирает мою руку:

— Я серьезно.