Одиночка - Элис Осман

страха, я уж и не знаю, но все явно в восторге от происходящего. Толпа подается вперед, люди напирают друг на друга, лица блестят от пота, и вскоре мне становится трудно дышать.

— МЫ ОТЛИЧНО ПРОВОДИМ ВРЕМЯ?

Земля дрожит от голоса, гремящего в холодном воздухе. Я все еще сжимаю в руке флаер. Ни Лукаса, ни Бекки нигде не видно. Я должна выбраться отсюда. Раскинув локти в стороны, я разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и начинаю проталкиваться через ревущую толпу…

— МЫ ЗАГЛЯНУЛИ НА ОГОНЕК, ЧТОБЫ РАССКАЗАТЬ ОБ ОСОБОМ МЕРОПРИЯТИИ, КОТОРОЕ МЫ ЗАПЛАНИРОВАЛИ.

Я продолжаю толкаться, но все без толку — я не двигаюсь с места. Люди таращатся на экран, как завороженные, выкрикивают неразборчивые фразы…

…и тут я снова его вижу. В просветах между головами, там, на другом берегу. Я вижу того парня.

— МЫ ХОТИМ, ЧТОБЫ ЭТО СТАЛО БОЛЬШИМ СЮРПРИЗОМ. ВСЕ СЛУЧИТСЯ В БЛИЖАЙШУЮ ПЯТНИЦУ. ЕСЛИ ВЫ УЧИТЕСЬ В ШКОЛЕ ХАРВИ ГРИНА, ТО ЕСТЬ В ХИГГСЕ, ЛУЧШЕ ДЕРЖИТЕ УХО ВОСТРО.

Я щурюсь, напрягая зрение, но здесь так темно, а люди, охваченные то ли ужасом, то ли ликованием, орут так громко, что я не могу рассмотреть, кто же стоит там, у реки. Тогда я кое-как разворачиваюсь обратно к сцене; в меня то и дело впиваются локти и колени. На экране запускается обратный отсчет дней, часов, минут и секунд — и толпа вторит ему, потрясая кулаками: 04:01:26:52, 04:01:26:48, 04:01:26:45.

— ЭТО БУДЕТ КРУПНЕЙШАЯ ОПЕРАЦИЯ СОЛИТЕРА.

После этих слов в толпе запускают минимум двадцать фейерверков. Они взлетают из гущи тел, как метеоры, осыпая людей дождем искр. Один взрывается метрах в пяти от меня, и те, кто стоит совсем близко, кричат и в страхе отпрыгивают. Но в их криках все равно слышатся радость и восторг. Толпа начинает раскачиваться, и меня мотает из стороны в сторону. Сердце бьется так отчаянно, что кажется, я сейчас умру, нет, я точно умру, я умру… Наконец мне удается вырваться на открытое пространство, и я оказываюсь на берегу.

Я с ужасом оглядываюсь на толпу. Тут и там в самой гуще продолжают взмывать фейерверки всех форм и размеров. Стоя у самого края, я замечаю бегущих людей. На некоторых горит одежда. В нескольких метрах от меня девушка падает на землю, и причитающим подругам приходится оттаскивать бедняжку в сторону, чтобы ее не затоптали.

Но остальные по-прежнему наслаждаются происходящим. Словно их околдовали радужные огни.

— Тори Спринг!

На мгновение мне кажется, что ко мне обращается Солитер, и сердце сжимается, переставая биться. Но нет, это не Солитер. Это он. Я слышу, как он зовет меня. Разворачиваюсь: он стоит на том берегу реки — здесь она сужается — и подсвечивает лицо телефоном, словно собирается рассказать страшную историю. Он запыхался, на нем только джинсы и футболка. И он машет мне. Богом клянусь, у этого человека внутри собственная система отопления.

Я молча смотрю на Майкла.

У него в руке что-то вроде фляги.

— Там… там же чай?! — кричу я.

Майкл подносит флягу к лицу и разглядывает так, словно впервые видит. Потом снова смотрит на меня и, сверкая глазами, кричит в ночи:

— Чай — это эликсир жизни!

По толпе рядом со мной прокатывается очередная волна воплей. Я оборачиваюсь: люди с визгом расступаются, тыча пальцами в маленький огонек на земле всего в паре шагов от меня. Маленький огонек, который стремительно приближается к воткнутому в грязь цилиндру.

— МЫ ХОТИМ ОТДЕЛЬНО ПОБЛАГОДАРИТЬ ОРГАНИЗАТОРОВ МУЗЫКАЛЬНОГО ФЕСТИВАЛЯ «ГЛИНА», КОТОРЫЕ ОПРЕДЕЛЕННО НЕ РАЗРЕШАЛИ НАМ ПРИНЯТЬ В НЕМ УЧАСТИЕ.

Секунды через две до меня доходит, что, если я не начну шевелиться, фейерверк прилетит мне прямо в лицо.

— ТОРИ. — Голос Майкла гремит у меня в ушах, но я словно оцепенела. — ТОРИ, НЕМЕДЛЕННО ПРЫГАЙ В РЕКУ.

Я поворачиваю к нему голову. Мысль о том, чтобы смиренно принять судьбу и со всем покончить, кажется ужасно заманчивой.

На лице Майкла застыло выражение искреннего ужаса. Он замирает — и бросается в воду.

На улице ноль градусов.

— Срань… — вырывается у меня прежде, чем я успеваю себя остановить, — …господня.

— СЛЕДИТЕ ЗА ОБНОВЛЕНИЯМИ В БЛОГЕ. И ДРУГ ЗА ДРУГОМ. ВЫ ВСЕ ВАЖНЫ. ТЕРПЕНИЕ УБИВАЕТ.

Огонек уже подобрался совсем близко к цилиндру. У меня осталось секунд пять. Четыре.

— ТОРИ, ЖИВО ПРЫГАЙ В РЕКУ!

Экран снова темнеет, и вопли толпы достигают апогея. Майкл переходит реку вброд, рука с флягой — над головой, вторая тянется ко мне. Кажется, выбора у меня не осталось.

— ТОРИ!!!

Я прыгаю с берега в воду.

Время как будто замедляется. За моей спиной взрывается фейерверк. Уже в воздухе я успеваю заметить его отражение в реке: желтые, синие, зеленые и фиолетовые огни танцуют на волнах, и это почти красиво. Но только почти. Я погружаюсь в воду, подняв тучу брызг, и ноги тут же сводит от холода.

А потом в левую руку вгрызается боль.

Смотрю вниз: по рукаву ползет пламя. Майкл что-то кричит, но слов не разобрать. Я опускаю руку в ледяную воду.

— Боже мой. — Майкл все еще идет, рука с флягой по-прежнему над головой. Ширина реки тут метров десять, не меньше. — Милостивый боже, как же, нахрен, холодно!

— И ПОМНИТЕ, СОЛИТЕРИАНЦЫ: СПРАВЕДЛИВОСТЬ ПРЕВЫШЕ ВСЕГО.

Искаженный голос замолкает. Люди в спешке покидают поле и бегут к своим машинам.

— Ты в порядке? — кричит Майкл.

Я нерешительно вынимаю руку из воды. Рукав куртки сгорел целиком, рукава свитера и рубашки превратились в лохмотья. Под ними ярко краснеет обожженная кожа. Я прижимаю к ней ладонь здоровой руки. Больно. Очень больно.

— Господи боже. — Майкл пытается ускорить шаг, но я вижу, что его бьет дрожь.

Я захожу глубже в реку, хотя тело меня толком не слушается — то ли холод всему виной, то ли тот факт, что я едва избежала смерти, а может, причина в боли, раздирающей мою руку. Я бормочу, как в бреду:

— Мы угробим себя. Мы сейчас себя угробим.

Майкл расплывается в широкой ухмылке. Он уже на середине реки, вода ему по грудь.

— Тогда давай скорее, я не планировал сегодня умереть от переохлаждения.

Вода поднялась и теперь доходит мне до колен — или я сама не заметила, как шагнула вперед.

— Ты пьян?!

Майкл выпрямляет руку над головой и вопит:

— Я САМЫЙ ТРЕЗВЫЙ ЧЕЛОВЕК НА ВСЕЙ ПЛАНЕТЕ!

Вода уже мне по пояс. Нет, я что, правда захожу всё глубже?

Майкл в двух метрах от меня.

— Пойду пройдусь! Может быть, не скоро вернусь![22] — почти напевает он. А потом добавляет уже нормальным голосом: — Господи боже, я сейчас и правда замерзну