Одиночка - Элис Осман

— Я просто не чувствую, что нужна тебе.

— Это почему же?

— Я заметила, что тебе больше не нравится со мной общаться.

Я раздраженно смеюсь, в голове лишь одна картина: Бекки и Бен, Бекки и Бен, Бекки и парень, который избил моего брата.

— Ты ждешь от меня сочувствия? Хочешь со мной порвать? Мы не в романтической комедии, Бекки.

Она разочарованно хмурится.

— Ты не воспринимаешь меня всерьез. Я устала от этого дерьма, — говорит она. — Просто устала. Встряхнись. Знаю, ты пессимистка, за пять лет я успела догадаться, но всё выходит из-под контроля. Попробуй проводить больше времени с Майклом.

— Чтобы он меня «починил»? — фыркаю я. — Научил, как не быть собой? — Теперь я уже громко смеюсь. — Ему не стоит общаться с кем-то вроде меня.

Бекки встает:

— Тебе нужно поискать людей, которые на тебя похожи. С ними тебе будет лучше.

— Таких людей нет.

— Мне кажется, в тебе что-то сломалось.

Я звучно кашляю:

— Я не машина.

И тогда Бекки приходит в ярость, ее лицо краснеет так, что от него разве что пар не валит. Ей стоит больших усилий не проорать последнее слово:

— Хорошо.

Громко топая, Бекки шагает сквозь толпу, частью которой я считала себя когда-то. Мне следовало бы чувствовать боль от потери чего-то важного, но я ничего не чувствую. Включаю музыку на айподе — какой-то грустный альбом с песнями, полными жалости к себе, — и прокручиваю в голове факты: последний пост в блоге «Солитер» за сегодня — сцена из «Бойцовского клуба». В наши дни шанс быть убитым — один из двадцати тысяч. Чарли утром не смог поесть, а когда я попыталась его уговорить, он расплакался, так что я сдалась. Наверное, это я виновата — не нужно было вчера на него срываться. В телефоне у меня три непрочитанных сообщения от Майкла Холдена, в блоге — двадцать шесть непрочитанных сообщений.

* * *

Позже, в тот же день я вернулась в кабинет C16 — класс умирающих компьютеров на втором этаже, где я нашла стикер со ссылкой на блог в первый день после каникул. С тех пор сюда никто не заходил. Солнце подсвечивает танцующие в воздухе пылинки.

Я выглядываю в окно, прижавшись лицом к стеклу, и обнаруживаю слева металлическую лестницу — верхняя ступенька точно вровень с окном. Лестница ведет к бетонной крыше художественной студии — ее недавно пристроили к первому этажу — и дальше по спирали спускается к земле. Кажется, прежде я ее не замечала.

Я выхожу из кабинета С16, иду на первый этаж, выхожу из школы и взбираюсь по лестнице на самый верх. Хотя на крышу школы я не поднялась, стоять на крыше художественной студии на высоте второго этажа тоже опасно. Бросаю взгляд на траву внизу. Покатый склон убегает к стадиону. Смотрю вдаль: там простирается раскисшее поле и медленно течет река.

Я сажусь, свесив ноги с края. Здесь меня никто не увидит и не найдет. Сейчас идет четвертый урок, скоро прозвенит звонок на большую перемену. Получается, я в сотый раз пропускаю музыку. Ну и что.

Захожу с телефона в блог «Солитер». Обратный отсчет висит в верхней части экрана. Я ловлю себя на том, что постоянно его проверяю. 02:11:23:26. Через два дня, одиннадцать часов, двадцать три минуты, двадцать шесть секунд четверг превратится в пятницу. Солитер сегодня сосредоточился на цифре 2: она мелькает на сотнях плакатов и стикеров, расклеенных по школе, украшает доски в классах, выскакивает на экранах компьютеров. С крыши студии я вижу, что цифра 2 нарисована красной краской прямо на заснеженном спортивном поле. Выглядит так, будто ее написали кровью.

Чуть поодаль от «кровавой» двойки я замечаю какую-то большую деревянную штуковину. Встаю и делаю шаг назад. Это же кафедра, за которой Кент произносит свои речи на собраниях. Небольшая толпа учеников уже высыпала на поле: как и я, они смотрят и ждут, чтó сейчас произойдет. Парень-с-Челкой выбился вперед и приготовил камеру.

Я складываю руки на груди. Блейзер хлопает на ветру за спиной. Наверное, со стороны я выгляжу очень драматично, стоя вот так на крыше.

На кафедре красуется уже знакомый символ Анархии.

Лицом, то есть той стороной, за которой Кент стоит во время собраний, она обращена к заснеженному полю и задумчиво глядит на город и реку. Из уличных динамиков начинает литься музыка Людовико Эйнауди, сливаясь с настойчивыми порывами ветра. Прикрепленный к кафедре листок бумаги — верно, одна из прошлых речей Кента — приподнимается и трепещет, словно машет городу и реке, призывая их сюда.

А потом кафедра загорается.

Огонь гаснет секунд через тридцать, но кажется, что проходит целая вечность. От искры у основания занимается деревянный корпус. Охваченная пламенем кафедра словно вдвое увеличивается, раздаваясь вширь и в высоту. Это даже красиво. Красновато-оранжевые отблески падают на снег, языки огня, вздымаясь и опадая, слабо подсвечивают поле. Ветер дует с такой силой, что пламя начинает закручиваться вокруг кафедры. Во все стороны разлетаются тлеющие угольки, столб дыма устремляется в небо. Бледное дерево медленно захватывает чернота. Кафедра трещит и бросает последний, полный тоски взгляд на недосягаемую свободу. В следующий миг она осыпается бесформенной грудой, и ревущее пламя стремительно гаснет. От кафедры остается кучка тлеющих щепок и пепла.

Я не могу пошевелиться. Толпа учеников на поле вопит, но точно не от страха. Одна из девчонок помладше поднимает обломок кафедры и несет его подругам. Наконец появляются учителя: резкими криками они пытаются разогнать собравшихся, и я вижу, как девчонка роняет обломок на снег.

Когда поле пустеет, я спускаюсь по лестнице и скорее бегу его подобрать. Я внимательно изучаю обгоревшую щепку. Потом смотрю на дымящуюся кучку обломков, на посеревший от сажи снег, на длинную вездесущую реку и думаю о безымянной массе учеников, которые с таким восторгом взирали на происходящее. Мне сразу вспоминается толпа, наблюдавшая за расправой над Беном Хоупом. Ему было больно, а люди радовались и смеялись. И точно такие же люди скакали и веселились, как дети, пока на фестивале взрывались фейерверки и те, кому не повезло оказаться у них на пути, загорались и в страхе бежали прочь.

Я сжимаю кулак. Обгоревшая щепка рассыпается черным пеплом.

Глава 12

Придя в школу в среду, я высматриваю Майкла Холдена среди людей, кучкующихся в общем зале тут и там. Не знаю, станет мне лучше или хуже, если я его найду. Возможны оба варианта. Я знаю, что тяну его на дно. Но Майкл Холден уж точно не обрадуется, если увидит меня.