Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни

Закончив эту речь, которая была пересыпана множеством морских словечек и оборотов, которых я и не вспомню, он заговорщически подмигнул сэру Клементу и ушел.

Хотя я часто пытаюсь изложить речи капитана в письмах, мне удается передать лишь слабое впечатление о них, ведь почти каждое его слово сопровождается ругательством. Уверена, вам было бы так же неприятно это читать, как и мне –  писать. А еще он использует тысячу морских терминов, которые мне совершенно непонятны.

Бедная мадам Дюваль послала разузнать, можно ли отправиться в город почтовой каретой, но слуга капитана принес ответ, что ни одна лондонская почтовая карета[71] не будет проезжать мимо Говард-Гроув до завтра. Тогда мадам Дюваль приказала подать ей наемный экипаж, но оказалось, что лошадей не достать. Выведенная из себя, она пригрозила отправиться в Лондон пешком, и лишь с большим трудом леди Говард удалось отговорить ее от этого безумного плана.

Все утро было занято поисками какой-нибудь кареты. Но когда мы собрались к обеду, мадам Дюваль напустила на себя безмятежный вид и постоянно повторяла, что нисколько не поверила в рассказ о месье Дюбуа: конечно же, речь шла вовсе не о нем.

Капитан изо всех сил старался ее переубедить: она, дескать, заблуждается, в то время как сэр Клемент более искусно, хоть и не менее коварно, прикидывался, будто бы разделяет ее мнение. Якобы пытаясь успокоить мадам Дюваль, он заявил, что определенно перепутал имя иностранца. При этом он в красках расписывал, какой страшной опасности подвергается незнакомый господин, и выражал тревогу по поводу его бедственного положения.

Едва убрали со стола, как мадам Дюваль вручили письмо. Прочитав его, она тут же спросила, кто его принес.

– Деревенский мальчишка, –  отвечал слуга, –  но он уже ушел.

– Немедленно бегите за ним, –  вскричала она, –  и непременно приведите его сюда! Mon Dieu! Quelle aventure! Que ferai-je[72]?

– Что случилось? Что такое? –  поинтересовался капитан.

– Ничего, ничего не случилось. O mon Dieu![73]

Мадам Дюваль встала и начала мерить комнату шагами.

– Так что, это мусье написал к вам? –  продолжал любопытствовать капитан. –  Это от него письмо?

– Нет, не от него! Хотя даже если бы и так, то вам какое дело?

– Значит, точно от него! Ну, мадам, нечего скрытничать, рассказывайте, что там –  что он пишет? Как ему понравился конный пруд[74]? Сколько раз он макнулся –  разочек или парочку? Черт подери, жаль, вы не купнулись с ним вместе!

– Ничего такого он не пишет, сэр, –  возмутилась мадам Дюваль, –  раз вы такой любитель прудов, чего бы вам самому туда не занырнуть вместо того, чтобы постоянно выдумывать, как бы кому-то насолить!

Тут явился слуга и доложил, что мальчишку догнать не удалось. Мадам Дюваль яростно ругалась и была в таком гневе, что леди Говард вмешалась и поинтересовалась, что послужило причиной ее расстройства и не может ли она чем-то помочь гостье.

Мадам Дюваль оглянулась на капитана и сэра Клемента и сказала, что будет рада поговорить с ее светлостью без многочисленных свидетелей.

– Что ж, мисс Энвилл, –  отвечал капитан, обращаясь ко мне, –  ступайте с Молли в другую комнату и побудьте там, пока миссис Дюваль не расскажет нам, в чем дело.

– Конечно, так я вам все и рассказала! Ну и кто же тут дурак? –  парировала мадам Дюваль. –  А я вам что, простофиля? Нетушки, меня так легко не проведешь!

Тогда леди Говард пригласила ее в свою гардеробную[75], и меня вместе с нею.

Едва дверь за нами закрылась, мадам Дюваль горестно воскликнула:

– О миледи! Ужасть что приключилось! Этот ваш капитан настоящее чудовище, я не могла говорить при нем, но это правда! Месье Дюбуа арестован!

Леди Говард попросила ее успокоиться, сказав, что, раз месье Дюбуа определенно невиновен, нет сомнений, что он сумеет оправдаться.

– Разумеется, сударыня, я знаю, что он невиновен! Ну не могут же его повесить ни за что ни про что, в самом деле?

– Конечно же, нет, –  заверила гостью леди Говард. –  Не стоит так переживать. В этой стране людей не подвергают наказанию, не доказав вину.

– Верно, миледи, но дело тут вот какое. Я не могу вынести мысли, что этот ваш капитан обо всем узнает, ведь тогда он меня совсем зашпыняет –  и меня, и бедного месье Дюбуа!

– Ну-ну, –  отвечала леди Говард, –  покажите мне письмо, я постараюсь вам помочь.

Тогда мадам Дюваль достала письмо. Оно было подписано помощником мирового судьи[76]. В нем сообщалось, что в ходе слушания дела о подозрении в изменнической деятельности против правительства арестованного уже готовы были препроводить в тюрьму. Однако обвиняемый заявил, что знаком с мадам Дюваль, и уговорил помощника судьи написать ей и спросить, в самом ли деле она может поручиться за француза, который называет себя Пьером Дюбуа.

Прослушав письмо, я очень удивилась, что оно произвело такое впечатление на мадам Дюваль. Вся история казалась совершенно невероятной: чтобы иностранец мог попасть под суд провинциального магистрата за столь серьезное преступление! Не понимаю, как она могла поверить в такую нелепицу и встревожиться хоть на секунду. Однако я вижу, что при всей ее необузданности мадам Дюваль легко напугать, и на самом деле она куда трусливее тех, у кого вдвое меньше запальчивости. Мадам Дюваль так мало размышляет об обстоятельствах дела и их правдоподобии, что постоянно становится жертвой собственного… мне не следовало бы говорить невежества, но другого слова я придумать не могу.

Думаю, что леди Говард с самого начала подозревала какой-то умысел со стороны капитана, и это письмо подтвердило ее опасения. Однако, вовсе не одобряя выходки зятя, она все же не решилась раскрыть его происки. Весь ее вид, манеры и поведение натолкнули меня на этот вывод: так явно она встревожилась. Ведь она ни словом не поставила под сомнение подлинность письма. По-видимому, между ней и капитаном существует какая-то негласная договоренность: она делает вид, что ничего не знает о его кознях. Таким образом леди Говард одновременно избегает ссор и сохраняет собственное достоинство.

Пока она обдумывала, что же предпринять, мадам Дюваль попросила ее милость одолжить ей свой экипаж, чтобы немедленно поспешить на помощь другу. Леди Говард любезно заверила гостью, что будет рада ей услужить. Мадам Дюваль также призвала хозяйку дома ничего не сообщать капитану: она, дескать, не вынесет, если тот узнает, что бедный месье Дюбуа попал в такую неприятную историю. Леди Говард не смогла удержаться от улыбки, но охотно пообещала молчать. Меня же мадам Дюваль пожелала взять с собой. Я