У смерти шесть причин - Саша Мельцер

завожу будильник, а проснувшись, переставляю его еще несколько раз. У нас не остается сил на занятия – Эдегар выматывает нас до талого, потом сложно рассуждать на тему норвежской правовой системы или о роли скандинавских богов в фольклоре. Я с трудом натягиваю рубашку на еще влажное после душа тело, следом надеваю пиджак и поправляю ворот. Сандре никуда не торопится: правоведам второго курса повезло, у них во вторник учебный день начинается с трех. А я уже опаздываю на ненавистную семантику, на которой планировал разбираться с вырванными листами из книги про норн.

– Какие планы на вечер? – интересуюсь я, застегивая пуговицы у пиджака. Сандре удивленно приподнимает брови, но улыбается.

– Есть что предложить?

– Великолепная увеселительная программа в биб-лиотеке. Мне нужно написать проект, но не представляю, сколько книжек для этого надо пересмотреть. Поможешь?

Сандре усмехается и допивает воду из открытой бутылки у него в руках. Смяв пластик, он одним движением отправляет его в полет до урны и попадает точно в цель – черный мусорный пакет шуршит, скрывая в себе тару. Сандре, видать, неохота соглашаться на мое предложение, поэтому он медлит.

– Мне тоже проект писать…

– А я помогу тебе в следующий раз! – предлагаю я воодушевленно. – Ну пожалуйста, я иначе там до ночи ковыряться буду.

Сандре мягкотелый. Он никогда не отказывает в помощи. Вот и сейчас, криво улыбнувшись и подцепив с вешалки пиджак, он кивает, но при этом вздыхает так тяжело, будто на его плечи опустился непомерный груз всех моих учебных долгов.

– В пять в библиотеке. У меня пара закончится только в половину.

– Договорились! – Я хлопаю в ладоши и от радости чуть ли на месте не подпрыгиваю.

У меня удивительно хорошее настроение – не помню, когда оно было таким в последний раз. Я высыпаюсь, а еще у меня отличное предчувствие того, что скоро Юстас оставит меня в покое. Он хотел, чтобы я нашел ответ про норн, и я практически это сделал. Уже разгадал его загадки с постерами, начал изучать роль женщин-волшебниц в скандинавской мифологии. Осталось одно – найти зацепку, которая позволит мне окончательно понять, чего желает погибший капитан.

Я почти вприпрыжку несусь в корпус академии. Уши закладывает от гомона вокруг – все студенты спешат на пары. Семантика – не моя любимая дисциплина, но я все равно радостно распахиваю дверь кабинета и усаживаюсь за последнюю парту, чтобы преподаватель не видел, что я не единицы текста изучаю, а легенды о норнах. Бросаю рюкзак на соседний стул, чтобы его никто не занял, и достаю листы. Они потрепанные и старые, местами ломкие и потертые, даже буквы читаются с трудом. Уголки у некоторых смятые – не знаю, Юстас постарался или кто-то до него, – а края оторваны.

Со мной здороваются одногруппники, я киваю и машу им в ответ, но сразу показываю, что не расположен к диалогу, и они проходят мимо. Наконец, в коридоре играет мелодия, оповещающая нас о начале пары, и я под бубнеж профессора с удовольствием принимаюсь за чтение первого листа.

Здесь нет ничего интересного – так же пересказывается легенда о норнах, говорится, что, возможно, существуют не три норны – Урд, Верданди и Скульд, – а больше. Судя по тексту, в каких-то источниках упоминается, будто за каждым человеком закрепляется своя норна, и она отвечает за его успехи и неуспехи. Мне кажется это бредом, и я листаю дальше. Дрожь ползет по спине, когда я допускаю, что за мной стоит волшебница, которая целиком и полностью контролирует мою жизнь.

Я бы, наверное, спросил ее: «Почему все так?», но она бы вряд ли смогла мне ответить.

Глазами по строчкам пробегаю быстро. Что-то я знал до этого из курса истории, что-то – из курса по скандинавской мифологии. Приходится отвлечься, когда меня окрикивает профессор, и я отвечаю последнюю тему, которую разбирал самостоятельно. Я все еще ненавижу вторники из-за семантики, а теперь еще из-за утренних тренировок. Преподавателя мои знания не то чтобы устраивают, поэтому он ставит мне D[21] за ответ и задает дополнительный реферат к следующему занятию. Внутри чертыхаюсь, но возвращаюсь на место – меня ждут норны.

Где-то с середины вырванных листов становится интересно. Юстас выделяет какие-то фразы ручкой, что-то зачеркивает. По хаотичности его движений мне кажется, что он был или пьян, или в лихорадке, когда выделял детали. Они почти не связаны между собой, но только потом я понимаю, что они все ведут к одномуединственному слову – «ритуал».

На самом интересном листы заканчиваются, но я не помню, чтобы в книге было продолжение. Значит, не зря я решил позвать Сандре в библиотеку. У нас должна была быть вечерняя тренировка, но ее, по счастливой случайности, тренер сегодня отменил – он уезжает в местное управление по волейболу, чтобы согласовать финансирование команды перед выходом в плей-офф. Он будто уже не сомневался, что мы легко одолеем «Полар Линкс» и пройдем в последний этап чемпионата, и оттого еще страшнее было его подвести.

Остаток пары я кое-как досидел, спешно запихав уже изрядно помятые листы обратно в сумку. Время еле текло, стрелки не торопились, а встретиться с Сандре мы договорились только в пять. Перед тем, как отправиться в библиотеку, я решил зайти и проведать Фьера. Он сегодня приходил на тренировку, но после снова исчез в недрах общежития, так и не выйдя на учебу. Я подозревал, что играть его заставляет отец, поэтому и контролирует посещаемость тренировок, а вот на учебу Фьер не рвался.

Поднявшись на четвертый этаж общежития, я легко костяшками пальцев стучу в дверь. Сначала за ней тихо, но потом слышатся шаркающие шаги. Фьер, завернутый в плед, позволяет мне пройти. Я смущенно улыбаюсь и слабо машу ему рукой, пытаясь придумать, зачем пришел. Но потом решаю быть честным.

– Решил тебя проведать, – говорю, – а то на тренировке ты был совсем разбитым.

Внезапно его губы трогает улыбка. Он предлагает мне присесть в кресло, а сам плюхается на кровать. Должно быть, раньше о нем мало кто заботился, поэтому мой приход он воспринимает тепло и душевно. Мне и самому приятно – раньше, когда я дружил с Юстасом, я не мог так просто поддерживать того, кого ненавидел капитан. А теперь, кажется, я предоставлен сам себе, поэтому могу все.

– Тебе стало лучше?

– Гораздо. – Он сдержанно кивает. – Еще немного, и совсем оклемаюсь. Тогда, у полиции, я рассказал все честно. Про Юстаса и все такое… Они отправили мою записку на экспертизу. Черт возьми, даже представить не могу,