На тонкой ниточке луна… - Валерий Леонидович Михайловский

— Жорка, ты, что ли? — прохрипела фигура.

— Я! А что, не ждал? — игриво отозвался Жора. — Ну ты, Митяй, растешь! Но все вширь.

Митяй выругался.

— Чей-то тебе не спится? Я тебя послезавтра жду.

— Так я же две смены должен своему начальнику — прогулял. Вот и еду раньше — отрабатывать, а то еще премию снимут. Давай-ка не рассусоливай, мне нужно заправить три бочки соляркой и две бензином.

— Накладные…

— Вот, — Жора сунул уже подготовленные накладные.

— Что, и чаю не попьешь? — искренне удивился Митяй.

— Неохота, только что попил из термоса.

— Ну, тогда проезжай к крайней бочке, потом вот к той десятикубовке, — Митяй фонариком осветил нужные цистерны. — В кабине никого нет? — строго спросил Митяй.

— Никого. Как будто сам не знаешь, что я всегда один езжу.

— Знаю, но всякое бывает, — буркнул Митяй и исчез в темноте.

Наконец-то бочки заправлены, Жора спрыгнул с кузова своего старенького КрАЗа, сунул в руки Митяя шланг.

— Ну, бывай! — крикнул уже из кабины в открытое окно Жора и нажал на газ.

Короткая летняя ночь стала разбавляться серостью наступающего утра. Впереди над низким горизонтом все ширилась красноватая полоса, набирая яркости. Слоистые облака темными жгутами держали низкое небо. Вскоре рассвело и по обе стороны разбитой бетонки появились буровые вышки. «Вот отсюда, из этого самого большого Самотлорского месторождения, начинаются маленькие ручейки нефти, которые потом сливаются в большой нефтепровод, — Тэранго думал так, как писали газеты, как рапортовали большие начальники по радио. — Сколько людей трудится на месторождении! И Жора, и Иван тоже причастны к этой огромной работе!» Он смотрел в окно, за которым плясали от тряски низкое небо, низкие сосны на бескрайнем болоте и разбросанные хаотично буровые вышки.

В месте, где бетонка перекатывалась через ручей поверх толстой трубы, служившей мостом, Тэранго схватил за руку водителя так крепко, что машина вильнула опасным зигзагом, крикнул:

— Остановись!

— Ты что, с ума сошел? Чуть в ручей не свалились! Это тебе не олень — тут десять тонн железа! — Жора, громко возмущаясь, все же притормозил, остановился сразу за ручьем.

Тэранго выскочил из кабины и побежал назад. Остановившись на самой трубе, он начал вглядываться в воду. Радужные разводы тянулись по поверхности ручья, суживаясь и убыстряясь перед трубой. Проходя сквозь ее нутро, тягучие цветные узоры лениво расползались в образовавшемся после водоворота омутке. Тихая заводь выходила к песчаному берегу узким заливчиком. Вот именно эту песчаную отмель и искал Тэранго. Странный блеск привлек его внимание. «Вода блестит не так», — подумал он, спускаясь к берегу. Острый мазутный запах ударил в ноздри так сильно, что Тэранго на мгновение задержал дыхание, боясь вдохнуть «заразу».

— Какой противный запах! — вырвалось у него.

— Запах как запах… Нефть! — Жора закурил сигарету. — Тут сейчас по всем ручьям нефть плывет.

— А зачем ее разливают? Так все живое погубить можно.

— Лес рубят — щепки летят, — будто в оправдание, сказал Жора.

— Шибко много щепок, однако. Как бы они лес не засыпали до самых верхушек, — произнес Тэранго, продолжая всматриваться в нефтяные разводы и в лужу прибившейся нефти в заливчике.

— Ищешь, что ли, чего? — спросил Жора.

— Ищу, — глухо отозвался Тэранго.

В это время нефть у самого берега шевельнулась, потом на берег выползло какое-то существо.

— Ондатра, — определил Тэранго, — она измазалась жирной нефтью. Теперь она погибнет. Я ее заметил, когда мы подъезжали к трубе.

— Глазастый, — тихо промолвил Жора.

Тэранго поднял с земли толстую палку, подошел к ондатре, но та уже не имела сил уйти от него. Он замахнулся и ударил ондатру по голове.

— Не могу смотреть, как ей больно, обожженной этим горючим жиром земли, — он выбросил палку, — она уже не жилец: птицы и звери умирают, когда измажутся горючим жиром, — будто оправдывался Тэранго.

Он взглядом искал, чем бы стереть с рук следы этой вонючей и жирной жидкости. Жора подал ему тряпку.

— Вытирай, вытирай, это мое дежурное полотенце, — сказал Жора, заметив нерешительность Тэранго.

Уже сам факт существования таких разливов нефти по всем ручьям, рекам и озерам, такого неисчислимого количества нефтяных вышек поверг Тэранго в задумчивость. В глубине сознания хотелось найти оправдание сложившемуся порядку вещей, когда людям нужно много нефти, но тому, что всю природу приносят в жертву получаемой выгоде, оправданий не находилось. Хоть и делалось это, как хотелось думать Тэранго, из добрых побуждений, глубоко подсознательно он понимал, что происходит какое-то большое неправедное дело с непоправимым исходом. Он пытался понять смысл происходящего, но его понятливость терялась в вопросах: а зачем людям так много нефти? А если все же она нужна в таких количествах, то почему в угоду машинам уничтожается вся природа? И есть ли предел человеческой алчности? Да, именно так думалось Тэранго сейчас.

«А что такое нефть? — думал он. — Это горючий жир земли — так говорили старики. А может, это кровь земли?»

Его сотрясало на каждом стыке между бетонными плитами, а за окном мелькали нефтяные вышки. Дорога дугой уходила в сторону, кончилась бетонка, КрАЗ натужно пополз по наезженной колее в мокром песке. «Может, за поворотом уже нет вышек?» — подумал Тэранго. Однако эти ожидания не оправдались: вышки виднелись везде.

КрАЗ ревел от натуги, дребезжал всем своим железным натруженным телом. Жора молчал, пристально всматриваясь в колею, с трудом удерживая тяжелую машину. Теперь Тэранго совсем по-другому смотрел на нефтяные вышки. Они ему казались такими огромными остриями-копьями, которыми люди прокалывают землю, а она стонет от боли, но люди не слышат этого стона. Ему почему-то вспомнилась школа-интернат, где он учился, вспомнилась медсестра в белом халате, которая иголкой продырявливала его тело, а он кричал, извиваясь в руках крепкого преподавателя. Он помнит испуг, когда на месте укола появилась большая капля крови. А если бы в него вонзили тысячу иголок, он бы, наверное, умер от боли и потери крови. «Бедная земля — сколько крови она теряет, как больно ей от этих тысяч иголок… И льется, и льется кровь земли, заполняя ручьи, реки, озера…»

— Ты хотел посмотреть, как бурят скважины, — вывел Тэранго из оцепенения хриплый голос Жоры. — Подъехать к буровой?

— Нет, я не хочу смотреть, как продырявливают землю, я не хочу видеть ее страдания.

V

— Олексенко Галина Семеновна? — строго спросил высокий худой милиционер, приглаживая усы, а заодно огораживая поток перегара.

— Она самая, — ответила Семеновна, откладывая в сторону вязание.

Ее уже предупредил Иван о возможном визите милиции, и она смотрела на мятое лицо милиционера спокойно, как только можно было в таком