Проклятие сестер Зыонг - Кэролин Хюин

самое тяжелое бремя, что легло на твои плечи. За это пришлось дорого заплатить. Ты ушла в себя. Я видела, как ты все больше смиряешься, как позволяешь жизни нести тебя куда вздумается, вместо того чтобы потребовать свое. Я никогда не верила в семейное проклятье, потому что у меня была ты. Кон, я знаю, что каждое утро ты просыпаешься печальная. Мне тоже очень тоскливо…»

Минь Фам откинулась на спинку стула, ручка зависла над последним словом. Что-то мешало ей закончить предложение. Они никогда не говорили о тьме, которая была внутри у каждой. Минь Фам знала, как это называется по-английски, но слишком боялась произносить вслух.

Взгляд упал на сумку в углу. Там, в заднем кармане, флакон, а в нем — последняя капля снадобья, которое дал ей травник. Что же такое в этой склянке? Мысли роились в голове. Она положила ручку на стол и сложила неоконченное письмо. Прежде чем покинуть эту землю, она в последний раз поможет Джойс.

* * *

Хюен Лам несколько месяцев обходила продовольственный рынок «Ти энд Кей» стороной. Каждую ночь ей снились кошмары, в которых мать опять и опять падает без чувств в азиатском супермаркете, а рядом никого, и помочь ей некому. Со временем лицо матери во сне превратилось в лица сестер, а вскоре и в ее собственное.

От горя она стала только сильнее все контролировать. Ее железная хватка — в салонах, в кофейнях, дома с дочерями — становилась крепче обычного. Она заставила Элейн и Кристин покупать ей продукты и везде ее сопровождать; у обеих был строгий график, чтобы мать не оставалась одна надолго. Как только Маи и Минь справляются? Их дети далеко в такое непростое время.

— Куда это ты собралась? — спросила Хюен у Элейн, увидев, как дочь подводит глаза и подкручивает ресницы. — В четверг, в десять вечера.

Элейн отвернулась от зеркала, выгнула идеально выщипанную бровь и поглядела на мать в некотором недоумении.

— Мне скоро тридцать, а я все еще живу с матерью. Дай мне пожить, женщина!

— Дать тебе пожить?! Да я тебе эту жизнь и подарила! Кто останется со мной сегодня? — простонала Хюен Лам. — Ты никуда не пойдешь!

Элейн шумно втянула воздух, стараясь не терять самообладание.

— Кристин скоро вернется. Не беспокойся, ме.

— Сейчас-то ее нет, а ты вот-вот уйдешь! — Внутри у Хюен Лам разрасталась тревога. — А если со мной что-нибудь случится? — Она начала машинально теребить нефритовую сережку, расхаживая по коридору из угла в угол.

Элейн положила тушь для ресниц на стол. Вышла из ванной, взяла мать за плечи и встряхнула:

— Ме! Все будет хорошо! Расслабься! Отвлекись, сделай что-нибудь приятное — весь дом в твоем распоряжении! Посмотри сериал какой-нибудь, выпей вина.

Хюен Лам стряхнула руки дочери.

— Это мой самый страшный сон! Что значит «расслабься»? Зачем было рожать дочерей, если они не хотят позаботиться обо мне в старости!

— Никакая ты не старая, ме, хватит воображать! Мы заслужили отдых! Столько месяцев с тобой провели, как сиделки. У нас вообще-то тоже есть жизнь. — Элейн вздохнула. — Может, съезди куда-нибудь отдохнуть? На Гавайи не хочешь?

Хюен Лам волком поглядела на дочь:

— Даже не заикайся о Гавайях!

Вспомнились пророчества гадалки, и Хюен Лам против своей воли оробела перед силой тетушки Хюа. Что дальше? Беременность? Свадьба? Она оглядела старшую дочь с головы до ног, оценила макияж и наряд, и в голосе сразу засквозило осуждение. Может, это ее дочь скоро выйдет замуж?

— Для кого это ты намарафетилась?

— Я одеваюсь для себя, а не для парней!

— Может, начнешь одеваться так, как будто ты хочешь замуж? — бросила Хюен Лам. — Дополнительная защита нам не повредит!

Элейн всплеснула руками, отчаяние заполняло пространство между ней и матерью.

— Я ухожу. Буду поздно, не жди.

Она взяла сумку и направилась к выходу, где стояли ее босоножки на каблуках. Хюен Лам никак не унималась и ни на шаг не отставала от дочери, отчаянно цепляясь за живого и теплого человека. Упрашивала Элейн никуда не ходить, говорила, что ее нельзя оставлять одну в такой непростой период. И уговаривала, и умоляла, но Элейн сунула ноги в босоножки, накинула кожаную куртку, устало поглядела на мать и вышла. Хюен Лам осталась одна впервые за несколько месяцев. Стук каблуков по асфальту все удалялся и удалялся, и вот она уже не слышит Элейн.

Хюен Лам застыла у двери, окруженная тишиной. Она начала заламывать руки, дыша быстро и часто, и опять машинально потеребила нефритовые сережки. Она посмотрела на часы и решила не сидеть дома в одиночестве — мало ли что? Нехотя сняла ключи от машины с крючка и вышла. Села за руль. К кому поехать? К кровным сестрам или к новым, которые появились у нее за последние десять лет их семейного конфликта? Решила поехать к тем, которых ее будущее интересует куда больше, чем ее прошлое.

* * *

Хюен Лам выключила зажигание и зашла в салон. В нос сразу ударил знакомый запах ацетона. Рабочий день кончился, но вонь будет стоять в душном помещении всю ночь. К запаху она давно привыкла, потому что прошла весь путь от маникюрши до владелицы нескольких салонов. Если бы кто-нибудь задумал отравить ее ацетоном, у него бы ничего не получилось. Было темно, хоть глаз коли, и почти тихо, только из подсобки доносился приглушенный гул. Она знала: девочки не спят, пытаются починить телевизор, чтобы показывал без помех. Она поплелась по коридору, в который из окон лился лунный свет.

Хюен Лам не постучала и никак не заявила о своем приходе. Она просто ввалилась в подсобку и чуть не сбила телевизор, качнувшийся на сломанной тумбе.

— Хюен! — завопила орда сердитых женщин. — Осторожнее!

— Наш единственный источник развлечения!

— Думает, что может просто взять и вломиться…

— Ни минуты покоя!

Ван жестом велела Хюен Лам подвинуться — загораживает экран. Нгок попросила отойти в другую сторону, иначе не видно ей. Хюен Лам обошла каждую из пяти женщин в пижамах, сгрудившихся на ковриках, и наконец нашла, где бы ей приткнуться. Кто-то сунул ей корзинку с рамбутанами, она взяла один и начала чистить, щурясь и глядя в телевизор.

— Почему вы смотрите новости? — спросила она с набитым ртом, зубами отделяя мякоть от косточки. На нее зашикали со всех сторон, а Нгок сделала погромче. Все притихли, глядя на кадры протестов и волнений.

— Страшная страна — Америка, правда? — сказала Ван, не отрывая глаз от телеэкрана и водя рукой вокруг себя в поисках корзинки с фруктами. Все женщины согласились. — Почему американцы такие пассивные?