Деревенские истории - Анатолий Константинович Ехалов

Вот где было торжество устного рассказа… Я до сих пор помню всякие деревенские истории, рассказанные на этих сумеречных посиделках, и так хочется собрать их и поведать идущему за нами поколению, которое катастрофически теряет умение общаться.

Рассказывали всякие бывальщины, поверья и сказки. Бывало, на печке лежишь и ноги под себя подбираешь, как бы какой Леший-Водяной тебя за ногу не ухватил.

Дед Константин, белый как лунь, рожденный еще в девятнадцатом веке, постоянный гость посиделок. Сколько ему было лет, представить трудно. Но я запомнил его стоящим в телеге, которую несла по дороге лошадь. Высокий, костистый, в развевающейся на ветру полотняной рубахе, он был красив, как римский император в колеснице, железной рукой удерживающий поводья взбесившейся лошади.

Слушать его можно было бесконечно.

…Потом провели в деревне свет. Беседы стали все реже, но появилось радио. Вечерами родители мои уходили гостевать и наказывали мне записать программу радиопостановок. И вот один в темном доме, прильнув к светящемуся экрану, я отыскивал стрелкой какую-либо радиостанцию и замирал в восторге, слушая волшебную музыку радиопостановок про капитана Немо или Ихтиандра…

Воображение уносило меня в диковинные страны, погружало в изумрудные моря, полные рыб и жемчужных раковин…

А за окном сияла полная луна, высвечивая безбрежные снеговые пустынные поля, оцепеневшие от мороза леса, реки в крутых берегах, где у мельничных запруд сидели неприкаянно волки и выли в тоске на луну…

Теплый бок печки-лежанки и чарующий волшебный мир вокруг. Добрый и уютный. И когда по радио говорили Север, то я думал, что Север – это не у нас, это где-то совсем далеко.

Глава 5. В пастушках

…История с чудесным спасением так меня перевернула, что решил я напроситься на лето в пастухи либо подпаски. Может быть, думаю, с Велесовым сойдусь поближе. Так он меня к себе притянул. Думаю, узнаю, что он за человек такой, не похожий ни на кого, загадочный и, несмотря на весь облик его суровый, – добрый…

Еле дождался я лета. Так хотелось поскорее большого взрослого дела. Вы никогда не пасли деревенский скот? Думаете, наверное, чего тут занимательного телятам хвосты крутить? Не престижно, да и скучно…

Ладно, не буду вас переубеждать, только для меня в детстве не существовало более радостного занятия, чем пасти стадо на речных луговинах.

Вот подошла и до меня очередь пасти мелкую деревенскую скотину: овец, коз, телят… Коровы-то ходили в колхозном стаде под надзором Паши Велесова.

С вечера загрузили мне котомку пирогами, яйцами, бутылкой молока и отправили ночевать на сеновал, чтобы утром никого не тревожить. В половине пятого нужно было уже идти по деревне с барабанкой.

Пастушья барабанка – это передаваемая из дома в дом липовая доска на веревке, о которую пастух выбивал палочками дробь, будя хозяек, когда собирал стадо. Вот эта барабанка с вечера уже висела у нас на огороде.

Тот, кто никогда не ночевал на сеновале, этого восторга не поймет. О, какие дивные запахи окружают тебя, как сладко спать в этой истоме лугового разнотравья! Эти ощущения остаются с человеком на всю жизнь. Надо бросить все, поехать в деревню, попроситься у кого-нибудь на ночлег в сеновал.

А чуть свет тебя разбудит петух, торжественно и радостно заголосивший внизу. Тут же ему отзовется второй, третий, и петушиная побудка понесется по всей округе, укрытой легким туманом, наползающем с реки.

А вслед за петухами застучат по дворам отбиваемые молотками косы, раздастся дробь пастушьей барабанки, и наполнится улица мычанием, овечьими и козьими голосами, бряканием ботал, воркунцов…

Вот и я шагал по пыльной дороге следом за стадом, ощущая ногами и холодок утренней росы, лежащей поверх пыли, и тепло вчерашнего дня, хранившееся в глубине ее. Пыль приятно щекотала ноги, пробиваясь фонтанчиками через пальцы.

По краям дороги стояли столетние липы, сквозь могучие кроны их косо падали на землю золотистые снопы солнца. Туман в низинах таял на глазах, и взору открывалась величественная панорама речной излучины. Очнувшаяся от ночной дремы река несла на своих плечах могучий водный поток, окрашенный поднимающимся из-за таежных кряжей солнцем, похожим на огромный медный поднос. Здесь были и багровые тона, переходившие в самые нежные розовые, бирюзовые, голубые.

Река еще дымила туманом, но на безмерной глади ее видны были и расходившиеся круги от всплесков жирующей рыбы, и бакены с еще не потушенными огнями, и лодка бакенщика, оставляющая радужные водовороты от весел, и сам бакенщик, неспешно гребущий фарватером…

Стадо я пригнал на речной наволок, где обильно росла густая трава, расцвеченная желтыми, лиловыми, красными, синими цветами и осыпанная бриллиантовыми россыпями росы. Как красив заливной луг на рассвете, и счастлив тот, кто видел его на восходе солнца, кто слышал в тот момент радостный гомон птиц.

Но вот величественно и торжественно выкатилось солнце, и все успокоилось вдруг, и только сочный хруст травы нарушал утреннюю тишину.

Я скинул штаны и рубаху, захватил побольше воздуха в грудь и нырнул ласточкой в дымящуюся воду. Здесь была глубокая подбережица, вымытая течением, и в бесчисленных норах ее водились раки и скользкие головастые налимы.

Я открыл глаза. В неясном зеленоватом свете, пробивающемся сквозь толщу воды, увидел я стайки стремительных рыб, колеблющиеся на течении водоросли и размытые очертания береговых нор.

В первой же норе рука коснулась холодной осклизлой налимьей головы. Налим пытался уйти, но безуспешно, ловкие пальцы мои зацепили его за жабры и поволокли на свет божий.

Я шумно вынырнул из воды, поднимая руку с извивающимся налимом и выгребая второй к берегу.

В налиме было килограмма два. Завтрак что надо!

Я насобирал по берегу дров, запалил костерок, выпотрошил налима, посолил его и принялся обмазывать береговой глиной. Скоро от костерка остались одни угли. Я разгреб их и положил в исходящее жаром кострище обмазанную глиной добычу, засыпав сверху толстым слоем углей.

Я лег спиной на просохшую уже луговину, закинув руки за голову и глядя бездумно в синеву утреннего неба. Там проистекала своя небесная жизнь.

По небу плыли редкие кучевые облака. И я долго смотрел за их неспешным перемещением и превращением то в диковинных зверей, то в узнаваемых людей.

А вы любите смотреть в небо? Ах, да! В городе же этим некогда заниматься. Все бегут, куда-то стремятся и видят лишь черный асфальт под ногами… И назовите мне, друзья, такую работу в городе, где бы ты мог поймать и тут же приготовить себе обед, где бы ты мог часами разглядывать облака…

Скоро на берег вышли наши