Скрывая себя - Мария Клепикова

— чуть поодаль, распахнув двери автомобиля, ожидал Максим с перекинутой через самодельный платок рукой и помогал Никите залезть в автомобиль. Неожиданно на плечи мне опустилась удлинённая лёгкая куртка.

— Что стоишь, как неродная? Надевай и садись скорее, — ласково взъерошив растрёпанные волосы, подмигнул Егор. — Давай, давай, в темпе вальса, — мужчина подтолкнул меня к машине.

Меня не оставили одну. Слава Богу!

Место осталось только на заднем сиденье, так как Максим уселся впереди. Закрыв за мной дверцу, Егор сел за руль и рванул с места, выбрасывая из-под колёс мелкий гравий.

Максим с кем-то разговаривал, но я не вслушивалась в его телефонный разговор. Все мои мысли были о тех, кто сидел на заднем сиденье со мной. Я не смела взглянуть на Никиту и, не выдержав внутренних переживаний, в очередной раз залилась слезами, уткнувшись лицом в хрипло дышащего Райта. Егор гнал изо всех сил под моё подвывание. А что делать — нервы сдали.

Остановились в пролеске на территории частной ветеринарной клиники. У ворот нас встречали Герман и Даша. Так вот чем занимается загадочный доктор!

Не доверяя никому, Никита быстро, но бережно отнёс Райта в операционную. Супруги похоже заранее всё приготовили и вскоре вытолкнули нас за дверь. Егор с Максимом уселись на небольшом диванчике в холле, а Никита нервно метался из угла в угол, вбивая кулаки в стену и проклиная себя.

Я хотела подойти успокоить, но отрицательный поворот головы других мужчин остановил меня. Ожидание раздражало. Через некоторое время выглянула Даша, и Никита резко подскочил к ней:

— Ну как?

— Пока рано ещё что-то говорить. Вика, пойдём со мной, — позвала она меня — видимо, была уже в курсе.

— А я? — со слезами на глазах, отчаянно умолял хозяин собаки. — А… я?

— Никита, я всё понимаю, но лучше тебе остаться здесь.

Я проскользнула вслед за девушкой в белом халате и подошла к раненому пациенту. Мне всегда было плохо от вида чужой крови. Но сейчас не до этого. Я вся сосредоточилась на мохнатом друге.

Райт скулил и плакал. Я никогда не видела, как плачут собаки. Эти слёзы выворачивали душу наизнанку. Вот она — преданность и самоотверженность собачьего сердца.

«Нет больше той любви, как если кто положит жизнь свою за други своя». Так ведь говорится — не щадя живота своего. И Райт не пощадил, до последнего вздоха служа своему хозяину.

Я разговаривала и плакала вместе с ним, гладила, целовала, обещала, что он поправится. Я выполняла все поручения Германа и Даши, а в это время собачий доктор, обливаясь потом, корпел над тяжёлым пациентом.

Герман тоже разговаривал с оперируемым, иногда шутил, вспоминая отрывки из его щенячьего детства и предыдущие ранения, но я видела, как это было наиграно. Марлевые повязки сменялись одна за другой, тут же окрашиваясь в алый цвет.

Периодически я обтирала розовую пену, выходящую из раскрытой пасти — Райт терял слишком много крови. Временами его сотрясала судорога, и мне приходилось крепко держать его лапу под капельницей, дабы ненароком не выскочила игла.

Окровавленные инструменты с громким лязгом падали в нержавеющий лоток. Вот тонкий пинцет проник в кровавое месиво, погружаясь всё глубже. Райт часто коротко задышал и взвизгнул — больно, мой хороший. Густая булькающая кровь выплёскивалась с выходящим наружу хирургическим предметом, удерживающим кровавый комок.

— Наконец, — одно только слово, вселяющее надежду.

Герман отложил отдельно вынутую, глубоко засевшую пулю. Ловкими движениями теперь он зашивал зияющую рану, а Даша помогала делать перевязку. Оказалось, у Райта были ещё сломаны рёбра и вывихнута передняя лапа. Я смотрела на перебинтованного пса, как с ужасом заметила:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Он не дышит. Герман, он не дышит! Райт, не умирай, пожалуйста, — низкий осипший голос дрогнул в очередном потоке моих слёз.

— Не вопи, он просто измучился и уснул. Итак долго продержался, храбрец, — Герман устало погладил овчарку и вышел в холл, оставляя дверь раскрытой.

— Райт, хороший мой, — Никита тут же подбежал и опустился на колени перед операционным столом, боясь потревожить пса.

Я встала со стула и освободила для него место. Максим с Егором заглянули на время и, не заходя, тактично закрыли дверь. Мне было тяжело смотреть на терзания Никиты.

Скупая мужская слеза? Нет, сейчас не место скупости, но кто его осудит?

— Пойдём.

Даша завела меня в соседнюю комнату, помогла снять отрепье, усадила на кушетку и, обработав мои незначительные раны и порезы, заклеила их пластырем. А я и не заметила в эмоциональном порыве свои повреждения. Про многочисленные гематомы и мелкие ссадины и говорить нечего. А в зеркало вообще боялась посмотреть.

Через некоторое время Герман заглянул к нам и, осмотрев меня, сказал жене сделать рентгенснимки. Пальцы моей правой ладони были порезаны, да и на левой руке зияла глубокая рана чуть ниже локтя от ножа.

— Придётся наложить швы, — констатировал он, глядя на размер и характер моих ран.

— О нет, только не это, — я попятилась назад — я ужасно боялась уколов.

— Да, дорогуша, прошу поближе, — ветеринар поманил меня пальцем, доставая инструменты и сурово взирая из-под длинной чёлки.

Спасите меня кто-нибудь! А с виду ведь казался приличным человеком!

Обезболивающее хоть и действовало, но я всё равно морщилась от протыкающей мою кожу иглы. Я старалась не смотреть и думать о Райте — ему больнее было.

Всё же сознание не выдержало, и меня повело. Благо Герман вовремя это заметил и протёр мои виски нашатырным спиртом.

— Потерпи ещё чуток, — успокоил он меня.

За это время снимки уже проявились: всё оказалось, к счастью, в норме, однако доктор предположил трещину ребра пальпацией. Вернувшаяся Даша приложила мне на больное место грелку со льдом, а позже помогла надеть куртку Егора, что выглядела на мне как мини-плащ; лохмотья пришлось выбросить.

У Максима всё оказалось проще — всего лишь вывихнутое плечо, которое уже вправил Егор, пока шла операция. А вот у Никиты все кисти рук были перемотаны бинтами, порезанное предплечье также было зашито, на лице кое-где появились характерная краснота и волдыри от ожогов, которые были намазаны густой субстанцией.

— Езжайте домой. Райт проспит сутки, не меньше. Как очнётся, я вам позвоню, — Герман ненавязчиво предложил нам откланяться.

* * *

Была уже глубокая ночь, наверное, около трёх часов. Все устали, и Егор предложил поехать к нему. Как говорится: и ближе, и развозить по всему городу никого не надо. К тому же детектив Федоровский (я постепенно узнавала истинное лицо своих знакомых, удивляясь всё больше и больше) вторые сутки не спал.

По приезду Ирина живо