Останемся друзьями - Хейзел Хейс

– Вот-вот! Все дело в давлении. Надо чувствовать всякое. Что я не всегда могу чувствовать.

Мы обе киваем и потягиваем вино; потом Лена говорит:

– В Диснейленде еще никто не умирал.

– Брехня, – отвечаю я. – Кто-то наверняка умер.

Она серьезно качает головой.

– Если там умереть, тело унесут с территории, прежде чем сообщат.

– Зачем? – в ужасе спрашиваю я.

– Наверное, чтобы сохранить ауру волшебства, – предполагает Лена. Затем замечает коврик для йоги на полу и спрашивает, как я тренируюсь.

– Сегодня я занималась впервые за несколько месяцев. Позавидовала тебе! – выпаливаю я.

– Мне? Но ты такая худенькая!

Мы обе в замешательстве. Она хочет грудь и бедра поменьше, а я бы все отдала за ее формы. Она сжимает складку на животе и говорит, что ей нужно похудеть. Я прошу ее ничего в себе не менять. Она идеальна. Правда-правда. Если бы я могла выбрать фигуру, то выбрала бы такую, как у нее.

В час ночи мы уже клюем носом, и я решаю прибраться. Мне почему-то не хочется, чтобы к возвращению Тео в квартире оставались следы этого вечера. Я не сделала ничего такого, что нужно от него скрывать – вообще-то, я даже намерена рассказать ему все подробности моего дня с Леной, – так что мной движет вовсе не чувство вины, но где-то в глубине души таится острое желание стереть все физические свидетельства этого вечера и сохранить лишь его мысленный образ, который доступен мне одной.

Я стою у раковины, по локоть в пене. Лена валяется на диване.

– Ты счастлива? – спрашивает она громко.

– Я не несчастлива.

– Ух ты!

Она садится, чтобы взглянуть на меня. На ее раскрасневшемся от вина лице ни намека на смущение.

– Ты его любишь?

– Да, – отвечаю я без колебаний, – и знаю, он меня тоже. Просто все… не так, как прежде.

Я вдруг осознаю, что у меня заплетается язык. Видимо, хватила лишнего.

– Иногда я чувствую себя скорее его соседкой, нежели девушкой, – признаюсь я.

– Тогда почему не уйдешь?

– Можно подумать, это так просто! – восклицаю я с легким раздражением. – В отношениях заложен определенный парадокс, не так ли? Чем больше времени ты тратишь на то, чтобы их наладить, тем больше времени готов тратить, чтобы их таки наладить! Я не ухожу, поскольку искренне верю, что если мы оба будем достаточно стараться, то сумеем вернуться к прежнему положению. Не знаю, возможно, мне просто надо смириться с тем, что прежнее утеряно навсегда. Возможно, наши отношения больше похожи на сгоревшее дотла здание, чем на некий милый домик, в который можно вернуться и найти все вещи на месте. Возможно, я не хочу признаваться самой себе, что они превратились в кучку гребаного пепла.

Раздается тихое шмыганье носом, я поворачиваюсь и вижу, как Лена вытирает слезу.

– Умеешь же ты красиво выразиться, – только и говорит она.

Я возвращаюсь к посуде и принимаюсь тщательно скрести каждую тарелку – пожалуй, чересчур агрессивно. Вскоре с пустыми бокалами подходит Лена и добавляет их к горе посуды.

– Позволь тебе помочь, – просит она.

– Я справляюсь, спасибо! – щебечу в ответ, пожалуй, слишком весело.

И чувствую на себе ее взгляд.

– Не двигайся, – говорит она, и, прежде чем я успеваю отреагировать, она подходит ко мне сзади. Я ощущаю ее дыхание на шее.

– Лена? – зову недоуменно.

– У тебя плечо шелушится, – говорит она, и я опускаю взгляд – плечо красное и облазит.

– Ё-мое, – выдыхаю.

– Можно?

– Можно снять с меня кожу? – смеюсь я, глядя на нее через плечо.

– Да, – серьезно отвечает она, пристально смотря мне в глаза. Ее дыхание пахнет вином. – Позволь?

Схватив полотенце, я вытираю руки и опираюсь о край раковины. Лена подходит ближе и убирает мои волосы на здоровое плечо. Затем берет мою левую руку, чтобы зафиксировать, и я невольно опускаю взгляд на ее пальцы. Ее другая рука касается ожога, и я вздрагиваю.

– Не двигайся, – говорит она. – Прости.

Лена начинает медленно отрывать обгоревшую кожу с моего плеча. Ощущения странные. Словно там застыл клей. Словно я теряю нечто, что на самом деле никогда не было моим. Когда кусочек кожи обрывается, возникает легкий укол боли и мышцы невольно напрягаются. Лена крепче сжимает мою руку и снимает еще одну полоску кожи, и еще одну.

– Готово, – вскоре объявляет она.

Какое-то время мы стоим в этом положении; наши тела двигаются, мягко покачиваясь, как колоски на ветерке. Рука Лены касается моего живота, задерживаясь на мгновение, прежде чем медленно скользнуть вниз.

Не успеваю я подумать, как моя свободная рука взлетает навстречу и крепко сжимает руку Лены; затем я почти ее отпускаю, позволяя продолжить свой путь… Нет, не могу. Я отстраняясь.

Лена на мгновение прислоняется лбом к моему затылку, я чувствую, как стремительно меняется ее настроение.

– Если бы ты была моей, – шепчет она мне в волосы, – я бы не стала тебя ни с кем делить.

Наконец я поворачиваюсь, и чувства на ее лице застают меня врасплох: стыд за почти совершённое, сожаление о несовершённом и где-то в глубине отчаянное желание. Уже давно никто не смотрел на меня с такой страстью, и, вполне возможно, никогда и не посмотрит. Я отвечаю ей взглядом, который, как надеюсь, передает мои чувства. Затем она отворачивается и, ни слова не говоря, уходит. Я вытираю посуду и ложусь спать.

Я погружаюсь в глубокий сон. Рано утром домой возвращается Тео и тихо укладывается в постель рядом со мной. Я даже не шелохнулась.

Просыпаюсь от шумного жужжания блендера и, выбравшись из кровати, волочу ноги на кухню. Тео уже вернулся с пробежки; он вздрагивает, завидев меня, и выключает блендер.

– Прости! – практически кричит он, вытаскивая наушники из ушей. Из них едва слышно доносится скрежещущая версия «This Charming Man». Я прикладываю палец к губам и улыбаюсь.

– Прости, – шепчет он. – Думал, ты уже встала.

– Ничего страшного, милый, – бормочу я в ответ, бросая взгляд на голубое небо за окном.

Тео меня обнимает, и я морщусь, когда он касается обожженного плеча. Его одежда влажная от пота.

– Блинчики будешь? – спрашивает он.

Взгляд падает на плитку у раковины, и я долго присматриваюсь к серебристой полоске кожи, прежде чем понимаю, что это: крошечная частичка меня на полу.

– Не откажусь, – говорю.

Пока Тео готовит завтрак, я сижу у окна с чашкой чая.

– Хочешь пойти сегодня в парк? – спрашиваю.

– Не могу, – отвечает он, ловко подбрасывая блин в воздух. – Встречаюсь с мамой.

– Ох, ясно.

– Извини, что не посоветовался. Думал, ты будешь писать.

– Вообще-то я закончила рассказ.