Двадцать два несчастья – 3 - Данияр Саматович Сугралинов

Первое. Документы из больницы. Прошло уже два дня сверх срока, ответа нет. Позвоните или зайдите лично, выясните, в чем задержка.

Второе. Доверенность на мое имя. Срок три года. Рекомендую нотариуса Жемалетдинова А. А., мои данные у него есть, сделает сразу. Услуга платная.

Третье. Госпошлина. Оплатить можно на портале горсуда Казани либо в кассе. Портал удобнее. Квитанцию сфотографируйте или скачайте и пришлите мне.

Четвертое. Встреча с Л. Хусаиновой. Нужно убедить ее пройти независимую экспертизу. Идеально — в профильном медучреждении Москвы, допустим любой другой регион, кроме Марий-Эл и Башкирии. У них с Татарстаном слишком тесные судебные связи. Крайний срок освидетельствования — седьмое ноября. Когда она соберется, сообщите, я подключу связи, чтобы приняли вне очереди.

Пятое. Справка с места работы о вашем трудоустройстве на текущий момент. Если дадут еще и характеристику, будет совсем хорошо.

С уважением, Караяннис'.

В том месте, где Караяннис писал про подключение своих связей для независимой экспертизы Лейлы, я многозначительно хмыкнул. Ведь сам в прошлой жизни и свел его с нужными людьми из этой больницы. Чем он до сих пор с успехом и пользуется. Еще и деньги с меня возьмет, хитрый жук! Я с улыбкой покачал головой, но что поделать — вышло как вышло. Зато я получил второй шанс на жизнь. И теперь не должен его профукать.

Караяннису я ответил коротко:

'Уважаемый Артур Давидович!

Все выполню и в срок отчитаюсь.

С ув. Епиходов'

Я перечитал список еще раз и вздохнул. Работы полно! Но, с другой стороны, я и так собирался встретиться с Лейлой. Так что сразу и этот вопрос решу. Надеюсь, она не заартачится и поедет в клинику академика Ройтберга на экспертизу.

А вот идти в больницу за документами мне не хотелось.

Хотя… а попрошу-ка я Марину Носик! Как председатель первичной профсоюзной организации Марина имеет полное право лезть во все дыры. Подумалось, что, если получится с ней задружиться, мы горы свернем! Хотя задружиться вроде уже получилось. Теперь важно не обидеть и не использовать, злоупотребляя ее симпатией.

Черт! А ведь еще реферат писать в аспирантуру, а у меня, как говорится, конь не валялся.

Я тяжко и печально вздохнул.

На полу в ответ мне протяжно вздохнул обожравшийся Валера.

— А ты чего вздыхаешь? — спросил я его. — Живешь в тепле, в квартире, жрешь самую полезную еду. Ромашки вон грызешь сколько угодно, гостям колготки рвешь или мышей им подбрасываешь. В общем, развлекаешься как умеешь. Что тебе еще не так?

Но Валера, который уже окончательно зазвездился, только еще раз вздохнул и не ответил.

Ну и ладно. Я тут психотерапевтом к разным котам не нанимался.

И тут мне позвонили. Подумал, что Эльвира, глянул на экран, но увидел незнакомый номер. Отвечать на звонки незнакомцев и незнакомок стало для меня в этой жизни уже традицией (не считая пары дней игнора журналистов), и я нажал «принять».

— Сергей? — Голос был глуховатый, с хрипотцой, и говоривший произнес мое имя так, словно привык отдавать команды, а не задавать вопросы.

— Да, слушаю. С кем имею честь?

— Владимир. Метро. Помнишь?

Я помнил. Мужчина с инфарктом в московском метро, которого я буквально вытащил с того света. Вспомнились его потертая камуфляжная куртка, землистое лицо, синюшные губы. И странная просьба, перед тем как его увезли на каталке: записать мой номер в его телефон.

— Помню, — сказал я. — Как вы?

— Живой.

Он замолк. Я ждал продолжения, но его не было. Этот человек явно не из тех, кто тратит слова попусту. Не говорил, а чеканил.

— Стентирование сделали, — добавил он наконец. — Два стента. Врачи говорят, повезло, еще минут десять — и все. — Он помолчал. — Это ты.

— Я просто оказался рядом.

— Не просто, — отрезал он. — Видел, как другие смотрели. Прошли бы мимо. Ты не прошел.

Я не знал, что на это ответить. Для меня это было естественно, как дышать. Врач видит умирающего пациента и действует безо всякого героизма, просто на рефлексах, вбитых десятилетиями практики.

— Я тебе должен, — сказал Владимир. В его голосе не было вопроса.

— Ничего вы мне не должны.

— Должен, — повторил он тверже. — Не люблю долги. Ни туда, ни сюда.

Я усмехнулся. Знакомая философия. Такие люди, как он, всегда платят по счетам и требуют того же от других.

— Номер твой сохранил, — продолжил Владимир. — Если что понадобится — звони. Без этого всего, — он замялся, подбирая слова, — без экивоков. Понял?

— Понял.

— Не понял, — возразил он. — Объясню. Я в системе двадцать три года отработал. Вышел пять лет назад. Люди остались. Связи остались. Если проблема какая-то будет, которую обычным путем не решить, — звони. Не обещаю, что все смогу. Но попробую. Это… — он снова замялся, — меньшее, что могу.

Двадцать три года в системе. Я мысленно прикинул варианты: армия, МВД, ФСБ, прокуратура. Судя по манере говорить — короткими рублеными фразами, без воды и лирики, — скорее, что-то силовое. А раз «люди остались» даже после выхода, явно не рядовым был.

— Спасибо, — сказал я. — Ценю.

— Не за что пока.

Я хотел спросить, почему он тогда ехал в метро, а не на машине или хотя бы на такси. Человек с его прошлым и связями — и вдруг общественный транспорт, да еще в таком состоянии. Но что-то удержало. Не мое дело, да и у каждого свои причины.

— Телефон этот, — добавил он, — только для своих. Посторонним не даю. Может кто другой ответить. Если что, представься, передай суть вопроса, скажи, для Владимира. Этого хватит.

— Понял.

— Ну. — Он хмыкнул, и в этом коротком звуке мне почудилось что-то почти теплое. — Выздоравливай… Сергей Николаевич. И шапку надевай. Казань не Сочи.

— Это вы выздоравливайте, — усмехнулся я.

— И я тоже.

Он отключился без прощания. Я еще несколько секунд смотрел на погасший экран, прокручивая в голове разговор. Странный мужик. Немногословный, прямой, явно из тех, про кого говорят «человек дела». Такие не разбрасываются обещаниями, но, если уж дали слово, выполнят. Или умрут пытаясь. И почему-то мне показалось, что этот звонок не последний раз, когда наши пути пересекутся.

Я сохранил номер в телефоне под