Райский сад - Елена Фишер

– Ты с ума сошла, девочка?! – крикнул один из них, а другой набросил мне на плечи накидку. Она поблёскивала золотом, и я в ней походила на астронавта, но в люксовом исполнении.

«А что такого?» – хотела я спросить, но у меня получилось только заикаться и стучать зубами.

– Тебе жить надоело или как?

– Нет! – сказала я.

– Ты заплыла слишком далеко! – сказал теперь другой.

Я пожала плечами:

– Я бы и сама выплыла.

– Это тебе не ванна, это Северное море, – сказал первый. – Тут течения непредсказуемые, особенно при отливе.

– Да я хорошо плаваю.

– Ты не здешняя, да? – спросил мужчина, но это прозвучало не вопросительно, а утвердительно.

Мы уже почти доплыли до берега. Там уже стояла машина спасателей, а поблизости стояли люди, сбившись в кучки, и лица у них были смущённые.

– Нет, – сказала я и подняла руки вверх. – Со мной всё в порядке, правда.

Но эти двое всё равно передали меня на берег как пакет, и я ничего не могла с этим поделать.

Санитар был добрый. Он обследовал меня, померил температуру и давление и потом спросил, где я живу, где мои родители и моя одежда. Я сказала ему то, что он хотел услышать. Он отвёл меня на то место, где я сложила свою одежду, и оставил меня в покое.

– Тебе повезло, – сказал он напоследок. – Кто-то на берегу тебя заметил и набрал номер неотложки.

Я чуть было его не спросила, где тут находится народный университет, но сдержалась. Ко мне и без того прилипло всеобщее внимание, словно старая жвачка к подошве.

На обратном пути к «ниссану» я раздумывала, где бы мне принять душ. Я понятия не имела, есть ли здесь бассейн. А пока мне ничего не пришло в голову, мне придётся носить на себе соль как хрустальную оболочку. Моя кожа выглядела как почва в африканском документальном фильме, который я как-то видела. На каждом волоске у меня на руках висели крохотные кристаллики соли. Я лизнула руку. Жалко, что под рукой не оказалось варёного яйца.

Я почувствовала голод. Денег у меня осталось мало. Большую их часть я уже потратила на бензин и на еду. Я достала из машины то, что осталось, и потом отправилась в центр. От матери я знала, что супермаркеты выбрасывают хорошую еду. Всё это попадает в большие мусорные контейнеры. Они это выбрасывают, потому что через день-другой после окончания срока годности это уже никто не покупает.

«Контейнеры – это последний выход, но всё-таки выход, – сказала однажды моя мать. – Надо только следить, чтобы упаковка была целая».

Мне повезло. Контейнеры были полны до краёв. Я обошла три разных супермаркета и погрузила добычу себе в рюкзак.

В машине я уселась в своей гостиной. Гостиная была впереди, а спальня сзади. Я расстелила кухонную пластиковую салфетку на пассажирском сиденье, зажгла свечу и поела. В меню был и багет и зелёные оливки, начинённые овечьим сыром, тыквенный суп, а на десерт – вишнёвый йогурт. Багет уже был зачерствевшим, а суп холодным, но всё равно было вкусно. Я даже нашла початую бутылку колы.

Когда я потом лежала на заднем сиденье в своём спальном мешке, я слышала шум моря. Я приопустила стекло задней дверцы, и чистый, солёный воздух ворвался внутрь и смешался с застоявшимся воздухом внутри машины.

Я лежала на животе, держа перед собой тетрадку для записей. И записала: Эй, мама, а ты слышишь море?

34

Народный университет выглядел совсем не так, как я себе его представляла. Здание было неприметным и современным.

Я проснулась рано. А потом от волнения уже не могла снова уснуть. Как будто кто-то подмешал мне в кровь шипучего порошка. Я понимала, что найти кого-нибудь, кто в то время преподавал моей матери, не слишком реалистично. Но я должна была попытаться. Я вошла в здание через раздвижную стеклянную дверь. И дальше следовала указательным табличкам с надписью «секретариат».

Дверь была приоткрыта. Я постучалась и вошла.

Белокурая молодая женщина в свитере с воротником-гольф стояла перед принтером. Взглянув на меня, она сказала:

– Здрассте, здрассте, – и отложила в сторону стопку бумаги.

Я объяснила ей своё дело, сосредоточившись на том, как бы не сказать ничего такого, о чём потом пришлось бы пожалеть. Потом положила на стойку свидетельство об образовании моей матери. Она внимательно прочитала его и потом тяжело вздохнула:

– Это было так давно, – сказала она. – А я работаю здесь недавно.

Она помолчала, задумчиво приложив указательный палец к губам.

Я уже готова была сказать: «Ладно, не так уж это и важно», но в этот момент она заговорила:

– Я посмотрю, что можно сделать. Есть у тебя немного времени?

Я кивнула дважды. И на всякий случай сказала:

– Но денег у меня, к сожалению, нет.

Женщина засмеялась и отмахнулась.

Перед приёмной стойкой было нечто вроде зоны ожидания. Я села в зелёное кресло с подголовниками в углу.

И закрыла глаза.

Тиканье становилось всё громче.

И вдруг я ощутила запах дезинфекции, услышала писк приборов, а потом зашёл врач. Я отчётливо увидела его шариковые ручки.

Я вцепилась в подлокотники, как будто кресло было лодкой, а пол – морем. Я дышала в такт часам, пока моё сердцебиение не замедлилось. Тогда я достала свою тетрадку и сделала запись: Я всюду одновременно, я и в себе, и вне себя.

Когда секретарша вернулась, я прождала уже полчаса. Она дала мне бумажку и план местности. На бумажке были написаны карандашом имя и адрес. А на плане одно место было отмечено крестиком.

– Могло быть так, что твоя мать была в классе Эдды Крузе. Просто зайди к ней. Она давно на пенсии, и наверняка она дома.

– Спасибо, – сказала я. – Как вы это разузнали?

– Спросила у одного коллеги. А он заглянул в старые личные дела. У госпожи Крузе в то время как раз был класс немецкого языка. Может, повезёт.

Уже стоя в коридоре, я поискала в своём рюкзаке какой-нибудь подарок. Я знала: то, что сделала для меня секретарша, вовсе не разумелось само собой. Особенно то, что она не задала ни одного вопроса. Но у меня не было с собой ничего такого, что я могла бы ей подарить.

Я вырвала из своей тетрадки листок. Долго думать мне не пришлось. Слова сами так и потекли из меня. Я аккуратно сложила листок, надписала её именем. Потом бросила