То, что делает меня - Ида Мартин

– Жалкой тысячи для родного дядьки нет! А что, если я голодаю? А что, если я из-за вас умру? Мне, может, на лекарства не хватает.

– Знаю я твои лекарства. – Зоя оттолкнула его и развернулась к выходу.

– Как ты разговариваешь, дрянь? – быстрым движением он схватил ее за волосы.

Зоя вскрикнула.

Яров решительно вошел в квартиру, подошел к дяде Гене и ударил его в живот, а когда тот согнулся, вытащил за шиворот на площадку и, ничуть не колеблясь, скинул с лестницы. Зоя ахнула. Но ничего ужасного не произошло, дядя Гена вовремя ухватился за перила и попросту съехал вниз.

– Ах ты, мелкий сученыш, да я тебя по стенке размажу, мокрого места не останется, – принялся угрожать снизу дядя Гена. – На кого руку поднял?

Яров молча завел Зою в квартиру, дождался меня и захлопнул дверь.

Мы с ним разместились на кухонном оранжевом диване, а Зоя осталась стоять, подпирая столешницу.

– Надеюсь, раньше следующей недели не придет, а там, может, маме заказ оплатят. Но когда ты его сбросил с лестницы, я испугалась.

– А помнишь, как Криворотов с лестницы в торговом центре навернулся, когда по перилам пытался съехать? – спросил Яров.

– Как такое забудешь? – Зоя засмеялась. – Он, между прочим, тогда колено вывихнул. Идти не мог.

– Я думал, придуривается. – Ярик внимательно огляделся по сторонам.

Посмотрел на деревянные кухонные полки, на гудящий холодильник, на подоконник, заставленный цветочными горшками, на пластиковые настенные часы в виде тыквы.

– А я сразу поняла, что дело плохо, потому что ржал он больше обычного.

В первый раз за сегодняшний вечер Яров улыбнулся:

– Я тоже чуть со смеху не умер, когда его за руки, за ноги домой тащили. Сколько нам было? Двенадцать?

– А потом эта тетка с тележкой, – продолжала вспоминать Зоя.

– Точно, тележка же еще была. Тифон возле магазина отобрал. И мы Криворотова в ней потом везли.

– А как на светофоре перешли, он из нее вывалился, – она уже вытирала заслезившиеся от смеха глаза, – в лужу прямо.

Я тоже засмеялся: зная Леху, это нетрудно было представить.

– Хотите есть? – спросила Зоя.

– Лучше кофе, – Яров резко посерьезнел.

Она отвернулась и занялась приготовлением кофе, а он достал мобильник, немного поковырялся в нем, а затем пихнул в задний карман джинсов.

Зоя поставила перед нами дымящиеся ароматные чашки и снова начала вспоминать их детские истории.

Яров повеселел и смеялся, Зоя тоже стала собой. Напряжение рассеялось.

А потом Ярик опрокинул на себя кофе. Я даже не понял, как так получилось. Просто он вдруг вскочил и крепко выругался. На тонком светло-сером свитере, прямо на груди, чуть ниже ворота, образовалось мокрое коричневое пятно.

– Давай полотенце, – подошел он к стене с часами.

Зоя схватила кухонное полотенце и принялась оттирать пятно.

И тут, тихонько достав из кармана джинсов телефон и держа руку внизу, Яров принялся снимать их обоих. А пока до меня доходило, зачем он это делает, вдруг позвал: «Зой».

Зоя машинально вскинула голову, и тогда он ее поцеловал. Метился в губы, но промахнулся и попал лишь в уголок.

Она отскочила.

– Ты чего делаешь? Фоткаешь? Записываешь?

– Только фотки, – Яров спокойно убрал телефон обратно в карман, – ничего такого. Спасибо. Надеюсь, теперь отстирается.

– Зачем? – в негодовании Зоя шлепнула его полотенцем.

– Скоро узнаешь, – Ярик отнес свою чашку в раковину. – Не обижайся, ничего личного.

Зоя пришла в бешенство. Ее лицо потемнело.

– Теперь будешь шантажировать меня?

– Никакого шантажа, – жестко отрезал Яров. – И никаких сделок.

– Ярослав, пожалуйста, не нужно, – взмолилась Зоя, теребя его за руку.

– На войне все средства хороши, – Ярик направился в прихожую. – Столько лет общения с этим придурком должны были тебя научить.

– Но это подло!

В ее голосе слышались слезы.

– Подло было меня перед всей школой так унижать.

– Я тебя очень прошу! Никто все равно не поверит, что у нас с тобой что-то есть. Да и Никита все объяснит.

Яров пренебрежительно усмехнулся.

– А еще говорила, что не боишься.

В тот момент он действительно вел себя как урод.

– Ярослав, это правда некрасиво, – произнес я чуть ли не первые слова с тех пор, как мы пришли. – Сотри, что ты наснимал.

– Шутишь? – забрав пальто с вешалки, он недоуменно застыл, глядя на меня. – С какого перепугу?

– Я расскажу ребятам, что ты все подстроил.

Он насмешливо поморщился.

– Не в твоих интересах светить свое присутствие здесь. Условно говоря, ты находишься примерно в такой же попе, как и Зоя. Только не так глубоко, и у тебя еще есть шанс выбраться.

– Ярослав, хочешь, я поговорю с Ниной и узнаю, в чем дело? – проговорила Зоя. – Хочешь, я на нее как-то повлияю?

– Нет уж, пусть теперь с ней Трифонов развлекается. Мне такая шкура не нужна, – он был неумолим, но немного смягчился и даже утешающе взял Зою за руку. – Ты ни в чем не виновата. Абстрагируйся. Лес рубят, щепки летят.

Она со злостью вырвала руку. И от этого жеста во взгляде Ярова вдруг появилась заинтересованность.

– Слушай, а давай им отомстим? Ты мне всегда нравилась.

– За кого ты меня принимаешь?

– На самом деле прикольная тема, – он красноречиво покачал головой. – Только подумай.

– Иди к черту, Яров.

Зоя со злостью выпихнула нас на площадку и захлопнула дверь.

Трифонов ввалился на русский с опозданием минут на пять. Был он красоты необычайной. За воскресенье все синяки на его лице успели расцвести буйным цветом. На лбу багровела ссадина, разбитые губы стали в два раза больше обычного, на правой скуле – огромный фиолетовый синячина.

– Извините, Алина Тарасовна, можно войти? – он понимал, какое впечатление производит и от этого сиял как медный таз.

– Батюшки, – Алина Тарасовна всплеснула руками. – Трифонов! Что случилось?

– Ничего страшного. Просто упал.

– Как так можно упасть, Трифонов?

– Я с табуретки упал. Мама попросила на антресоли слазить.

– Ты что, лицом вниз летел?

– Это на меня старый утюг свалился. Из-за него-то я и упал.

После каждого слова Тифона класс покатывался со смеху, а Тарасовна ужасалась.

– Это же можно было насмерть так зашибиться!

– Можно было, – согласился он. – Но я удачно сделал блок и сгруппировался.

– Ты был в травмпункте?

Как-то она слишком близко к сердцу все приняла.

– Скоро все пройдет, не беспокойтесь.

– Тогда поскорее садись на свое место. Сейчас будете писать тест.

Тест оказался проблемный – шестнадцать вопросов за десятый и одиннадцатый класс. Я быстро пробежал глазами и понял, что сходу могу ответить лишь на половину.

Только начал писать про «два типа гуманизма» Горького, как заметил, что Зоя откровенно мается дурью. Калякает что-то в