Моя соседка фрау Морман - Эльке Хайденрайх

моего самого глупого дядю, не вариант. Вотан? Больше подходит для кусачего ротвейлера. Тристан? Слишком грустно, слишком уныло. Альфред? Какая собака хотела бы, чтобы ее звали Альфред? Кевин? Такая кличка еще в ходу? Пурцель? Так называют только такс. Хассо? Так называют только овчарок. Он сидел, такой маленький, милый, бежевый с черной мордочкой, маленьким носиком, невероятно изящными висячими ушками, тревожными морщинками и круглыми глазками, и я сказала: «Густав».

Густав – мне очень нравится это имя. Оно весьма старомодное, но сейчас детей снова так называют, и короля Швеции тоже зовут Густаф, правда через «ф», но все равно: Густаф! А еще, пока Густав маленький, можно называть его Густи или Густель – звучит мило и тоже состоит из двух слогов. Попробуйте провернуть то же самое с маленьким Хассо – Хасси? С Вотаном – Воти?

Густав. Густель. Густи. Вполне подходит. Моим любимым федеральным президентом был Густав Хайнеман[1]; вы тогда еще не родились, но поверьте, он был хорош. Однажды его спросили, любит ли он свою страну, и он ответил: «Нет, я люблю свою жену». Прекрасный ответ, не правда ли? Мотайте на ус!

Густав. Именины Густава десятого марта, и знаете, что я вам скажу? Десятого марта – день рождения моего Дамиана!

Так что, как ни крути, все сходится. И это я еще не упомянула Густава с клаксоном из «Эмиля и сыщиков»[2], не говоря уже о Густаве Гансе[3], кузене Дональда Дака, которому всегда везет.

Итак, Густав. Когда я впервые вышла из дома на прогулку с маленьким Густавом на поводке – мы зовем это вылазками, – я встретила доктора Морман. Она поставила авоську с покупками на землю, показала на мопса и спросила:

– Что это?

Мне хотелось выпалить: «А на что это похоже?» Или: «Это мешок картошки с ушами» – а как еще можно ответить на такой глупый вопрос? Очевидно, что это собака, тем более очевидно, что это мопс, так что я не стала заморачиваться (мы же знаем доктора Морман и ее чувство юмора!) и сказала: «Это Густав».

Она задумчиво посмотрела на него, а потом произнесла:

– Это имя происходит от древненорвежского и означает «опора». Оно состоит из слов gote и stafr.

– Правда? – воскликнула я, озадаченная, и подумала: «Густав – моя опора на жизненном пути. Все сходится».

– Славянский вариант имени Густав, – продолжила доктор Морман, – Гостислав.

И тогда я сказала:

– Доброе утро, доктор Морман, но, к сожалению, мне пора, Гостиславу надо пописать.

Она посмотрела нам вслед, снова взяла авоську и воскликнула:

– Надеюсь, он не будет лаять!

– Густи, – обратилась я к псу, – это доктор Морман. Никогда не писай на ее забор, никогда не лай, когда она рядом, ни в коем случае не лай в среду днем, когда она возвращается с рынка и ложится вздремнуть, и будь моей опорой.

И Густав завилял хвостом-калачиком, поднял лапу и пустил длинную красивую струйку.

Сад

Честно говоря, я не люблю садоводство. Конечно, мне нравится, когда все зеленеет и цветет, но мне не доставляет никакого удовольствия копаться в грядках, стричь газон, сгребать листья, и я понятия не имею, как правильно подрезать кусты и деревья. Иногда ко мне заходит дружелюбный садовник, помогает и рассказывает, что да как, но в остальное время я надеваю старую одежду и уродливые галоши и сама иду в сад, стою там, пытаюсь сделать что-то полезное и вздыхаю. Густав радостно бегает вокруг меня и кусает мои галоши.

Доктор Морман совсем не такая. Она любит свой сад, ухаживает за ним и вообще как будто живет ради сада. Особенно ради лужайки. Вы бы видели этот газон! Вылитый газон английской королевской семьи. Все травинки одной длины и одинакового зеленого цвета – можно подумать, что это ковер. Кажется, есть такая шотландская поговорка:

Ты газон свой береги!

Сей, заботься и стриги!

Для работы в саду доктор Морман надевает спецодежду зеленого цвета – такой сплошной комбинезон на все тело, при виде которого я всегда задаюсь вопросом: как его снять, чтобы пописать? (С другой стороны, не могу представить доктора Морман, которой нужно пописать!) На ней соломенная шляпа, зеленые садовые перчатки, а на талии – широкий кожаный пояс с инструментами: секатором, грабельками и лопаткой. При взгляде на нее одновременно испытываешь восхищение мастерством и ощущение какого-то дурацкого гротеска.

И вот она ходит вдоль грядок, и дергает, и щиплет, и сеет, и режет, и сгребает, и копает, и чего только не делает, и дважды в неделю стрижет газон старой шумной газонокосилкой, а Густав стоит у забора и лает.

В солнечную погоду я иногда выставляю медведей на улицу, чтобы они проветрили свои старенькие шкурки, и мне приходит на ум шведская поговорка:

На солнце шубка согревается —

И медвежонок улыбается.

Я сажусь на корточки и выдергиваю сныть – особенно неприятный сорняк, который нужно вырывать с корнем, как объяснил мне мой садовник. Доктор Морман стрижет газон, Густав лает. Она выключает газонокосилку и идет к забору.

– Почему ты лаешь? – спрашивает она, и озадаченный Густав замолкает. Что он может сказать? Газонокосилка выключена, и лаять больше не на что.

– Вот как. – Доктор Морман, снова включает газонокосилку и продолжает стричь.

Густав лает. Она выключает газонокосилку и возвращается к забору.

– Это моя лужайка, – говорит она, – и я не хочу, чтобы она выглядела как ваша. Свою лужайку я буду стричь до тех пор, пока она не станет похожа на лужайку в английском парке. И обойдемся без твоих комментариев, Гостислав.

Густав совершенно ошарашен, быстро подбегает ко мне и, чуть смутившись, пускает струйку.

– Что вам не нравится в нашем газоне, доктор Морман? – спрашиваю я и со стоном выпрямляюсь, потому что у меня болит спина.

– Пустодуй, – говорит она, – Taraxacum. Они красивые, когда желтые, но когда цветут, покрытые паппусами семянки разлетаются от ветра и попадают в том числе и на мой английский газон, а мне этого не надо.

Сначала я ничего не понимаю. Она смотрит на меня.

– Одуванчики. Вы называете их одуванчиками. Мне не нравится.

– Одуванчики, – говорю я, – очень красивые! Если получилось сдуть все парашютики разом, это хороший знак. К любви вроде бы. Это как гадать на ромашке. Любит, не любит…

И я цитирую ей старую боннскую поговорку (она могла прийти из Бад-Годесберга):