Доля - Валерий Михайлович Буренков

разнесся над Сурой протяжный гудок «Степана Халтурина», прошло два года. Два года, из которых она запомнила только дни, когда приходили письма с фронта. Но так же жить нельзя! Ведь это проходит ее молодость. «Самые лазоревые годы», — как говорила Аннушка. Она вспомнила вечера танцев в маленьком садике, где в деревянной ракушке играл струнный оркестр, и шумели на ветру широкими узорными листьями клены, посаженные на комсомольском субботнике. Герка танцевать не любил. Поэтому она целый вечер кружилась в паре со своей лучшей подругой Валей Крыловой, пока за Валей не стал ухаживать один студент, приехавший в деревню на практику.

Она вспомнила все это, когда возвращалась с фермы через заснеженное Подлужье домой, и ветер перетаскивал через узкий желтоватый накат дороги снежных змей.

— Сходи, сходи, — сказала Аннушка. — Война идет, но и жизнь идет. А молодость не воротишь…

Мать Володика дала ей шерстяную кофточку и большую гранатовую брошку.

— Только не потеряйте, — сказала старуха. — Эта брошка еще моей бабушки. Незамужним девушкам она приносит счастье. Я в этой броши познакомилась со своим будущим мужем, и дочь моя в этой броши познакомилась со своим будущим мужем… Желаю хорошо провести вечер…

Слабые огоньки в окнах пробивались сквозь лед. Укутанные снегом избы молчали. Кое-где хрипло лаяли собаки — мало их теперь осталось на деревне. Доля торопливо шагала по мерцающей под огромной луной дороге и ей казалось, что она одна не спит в целом мире.

Валя Крылова была старше ее на год. Матери у нее не было давно, а отец ушел служить в армию. Валя работала в продовольственном магазине продавщицей, никогда не тужила и редко кто видел ее грустной. Дверь в ее маленький домишко была незаперта. Доля, пройдя темные сени, нащупала ручку, потянула на себя. Вместе с клубами пара вошла она в маленькую кухоньку и увидела из-за подтопка угол стола, незнакомого человека в офицерской форме и блеснувший граненый стакан в его руке.

В дверном проеме, отодвинув ситцевые занавески, появилась Валька. Толстую косу она уложила на затылке, брови подбрила и подвела черным карандашом, а губы накрасила бордовой помадой. Она всплеснула розовыми обнаженными по локоть руками — жар шел от натопленного подтопка — и обняла Долю, развязала ей платок. Глаза Валькины блестели хмельно и лукаво. Она кинула платок на лежанку и, приговаривая: «молодец, какой ты у меня молодец», — потащила подружку в горницу. Мельком Доля увидела себя в старом пожелтевшем в углах зеркале, украшенном бумажными цветами и открытками. Она поразилась бледности лица своего и глубине глаз. Ей показалось даже, что вместо глаз у нее сплошные синие зрачки. И еще она заметила, как блеснула каплей густой крови гранатовая брошь на груди.

Навстречу ей поднялся Петр. Он взволнованно и крепко пожал Доле руку и стул свой подвинул к ее табуретке. На столе, покрытом бумажной скатертью, стояло большое блюдо с горячей картошкой. Парок поднимался белым облачком. Крупная соль искрилась на боках. Селедка лежала украшенная ровными луковичными кружочками. На блюдечке плавали в собственном соку рыбные консервы. За ними краснели соленые помидоры вперемежку с темными огурцами. Все это сразу увидела Доля, потому что давно не видела такого стола, а старший лейтенант с иссиня черными волосами и нервным тонким ртом, назвавший себя дядей Васей, уже наливал ей в пузатую рюмочку водки.

— Налил бы портвейну под номером три семерки, да по нынешним временам и водка — шампанское. Пили когда-нибудь шампанское?

— Не приходилось, — ответила Доля.

— Но какие ваши годы, — грустно улыбнулся дядя Вася. — Еще испробуете…

Петр сидел рядом, не спускал глаз с Доли и все спрашивал вежливо, что она хочет скушать.

— Вот селедкой закусите, — предлагал он, краснея от собственной вежливости. — Отличная селедочка. С луком…

— Да видит она, что с луком, — смеялась Валя. — Что у нее глаз своих нет?

Потом дядя Вася пел под гитару грустные неизвестные песни. «Мадам, уже падают листья», — протяжно говорил он в нос и закрывал глаза. Тень падала от длинных ресниц на щеки. Доле было пронзительно жалко всех сидящих за столом. Ей казалось, что она как бы отделилась от своего тела и не она сейчас сидела на хромоногой табуретке, аккуратно поддевая вилкой кружочек лука, а только ее телесная оболочка, а сама она стояла в сторонке и смотрела на невеселое застолье старыми усталыми глазами, остро чувствуя, что никогда больше не увидит никого из сидящих за столом.

— Что это у вас за брошка? Она напоминает маленькое сердце, — сказал Петр.

— Эта брошь со значением, — легко ответила Доля. — Она приносит счастье девушкам, если счастье — это муж…

Потом Петр неожиданно опустил тяжелую голову ей на плечо. Доля не испугалась и не рассердилась. Она погладила его по ершистому затылку. Потом отодвинулась. Петр покачнулся и задел щекой за брошку. Из маленькой ранки скатилась капелька крови.

— Это знак, — сказал Петр. — Это знак, что мы еще встретимся…

Больше Доля ничего не слышала про лейтенанта Петра. Он не писал ей, да она и не ждала от него писем. Иногда только неожиданно вспоминала она его лицо. Но потом прошло и это. Шла весна сорок пятого года. Опять Доля осталась в своем домике только с матерью. Эвакуированные вернулись в родной город. Перед отъездом старуха поцеловала Долю, поклонилась ей и протянула маленький пакетик.

— Это от нас на память и на счастье тебе, — строго сказала старуха. — Храни…

Когда грузовик с эвакуированными скрылся за косогором, Доля развернула пакетик. Ярко заискрились гранатовые камешки. Брошку она надела, когда вся деревня вышла встречать демобилизованных солдат. Верхняя дорога раскисла и стала непроезжей от прошедших недавно ливней. Поэтому солдаты ехали дальней сухой дорогой.

Встречать на косогор вышли все. Даже те, к кому никто никогда уже не мог возвратиться. Первыми грузовик увидели ребятишки. Они заорали, запрыгали, передавая свое настроение радости и старикам, и женщинам. Доля до боли напрягала глаза, стараясь различить в кузове среди серых фигурок Герку, но как и в тот день, когда отходил от пристани «Степан Халтурин», все в грузовике казались ей на одно лицо. Грузовик развернулся около толпы и замер. Посыпались из него люди. Все смешалось. Доля вдруг увидела, как шагнул ей навстречу огромный чернолицый мужчина с длинным носом,