Я больше так не буду - Евгения Владимировна Потапова

с солеными огурцами и помидорами и чекушку. Поставила на стол две рюмки и два высоких стакана. — Для запивона, — пояснила она. — Баб Дуся, я не буду водку, — поморщилась Инка. К горлу подкатил тошнотворный комок. — Ты чего? Маманьку мою помянем. Ей бы сегодня сто лет исполнилось, — удивилась соседка. — Нет, не могу, я пирожком поминать ее буду. — Ну, полрюмочки, ну, на донышке. Ты же раньше это дело уважала. — Не могу, не лезет, тошнит, — сморщилась Инка и помотала головой. — Ну, чуток, я капельку налью. Ну, помин же, не просто так, не ради пьянки, — продолжила уговаривать ее соседка. Инка прекрасно знала, что стоит себя пересилить, размочить тошнотворный комок в горле, и всё пойдет как по маслу. Но в этот раз ей просто не хотелось этого делать. — Я всё же налью, а ты смотри сама, — хитро посмотрела на Инку баба Дуся. В рюмки плеснула по чуть-чуть водки. — Мне бы чай, — попросила Инна. — Сама себе нальешь? Он еще теплый. Инна встала из-за стола, достала себе чашку, налила заварки и чуть теплой воды. Решила, что для такой погоды кипяток и не нужен. — Ну где ты там возишься, я жду тебя, — проворчала нетерпеливо соседка. Инка вернулась на свое место и поставила чашку с чаем на стол. — А я запивать буду рассолом и закусывать помидоркой, — торжественно объявила баба Дуся, — Ох и скусно мне будет. — На здоровье, — пожала плечами Инна. — Ну, давай со мной вместе. Что я, как алкашка, одна пить буду, — подначивала старушка. — Ну хоть пригуби, помянем рабу божью Марию. Она еще немного поканючила, и Инна не выдержала и схватила рюмку. — Вот и ладненько, — усмехнулась старая. Не успела Инка поднести ко рту рюмку, как весь завтрак от запаха водки полез назад. Она еле успела прикрыть рот рукой и выскочить в туалет. Вернулась через пару минут обратно за стол. — Вот ты тетеха, чего не сказала, что тебя от водки мутит, — проворчала бабка Дуся, — Вон жуй пирожки с чаем, хошь огурцами заедай. Со стола уже были убраны рюмки и чекушка. Инна съела сладкий пирожок, больше ничего в нее не влезло. Старушка опять болтала о всякой ерунде: про очереди в поликлинике, про дворника, который плохо подметает, про кота Ваську, отметившегося на каждой двери. — Баб Дуся, я вам завтра второе окно домою, что-то мне как-то нехорошо, — поморщилась Инка. — Завтра так завтра, все равно сейчас чище стало, чем было, — махнула старушка рукой. — Занавески мне только повесь. Инна вытащила комки тюля из стиральной машинки. — Сушить их не будем? — спросила она. — А чего их сушить? Повесишь, на окне и высохнут, и там же расправятся. Девушка залезла наверх и быстро надела тюль на крючки. — Вот и умница, вот и молодец. На вот, тебе пятьсот рублей и пирожочки сейчас соберу. Мне все равно столько не съесть. Оставлю пару штук себе да бабке Клаве. В гости к ней сегодня вечером пойду, нормально с ней помянем мою мамульку. Она от водки носа не воротит, — с еле заметной издевкой сказала баба Дуся. — Спасибо, — ответила Инна, пряча купюру в кармане. — Если придешь завтра мне окно домоешь, то дам тебе еще пятьсот рублей. — Хорошо, я приду. — Ну вот и ладненько. А теперь иди, устала я от тебя, да и смотреть на тебя такую зеленую не очень приятно. — До свидания. — До завтра. Инка вышла от бабы Дуси, немного постояла в подъезде, думая, подниматься ей к тете Тане или сходить в магазин и купить каких-нибудь продуктов. — Много не купишь на эти деньги, но хоть кефир с картошкой и половинку курицы взять можно. А то больше недели столовалась у человека, хоть какой-то вклад нужно сделать, — подумала она. Она вышла из дома и отправилась в сторону супермаркета. Складывала в корзину продукты и тщательно считала, чтобы ей хватило денег. Купила пачку овсянки, пару килограмм картофеля, килограмм лука, коробку с кефиром и половинку курицы. Ее взгляд упал на стеллаж с баночным пивом. Вот оно-то как раз не вызывало тошноту, захотелось глотнуть прохладного напитка, почувствовать его вкус. По ее подсчетам у нее с 500 рублей оставалось где-то около тридцати пяти рублей, как раз столько стоило самое дешевое пиво. Инка постояла перед стеллажом и решительно кинула банку в корзину. — С одной баночки ничего не будет, — решила она. На кассе все пробила, сгребла свои покупки в пакет, пиво сразу достала, хотела его открыть сразу при выходе из магазина. Так и вышла из него: в одной руке банка, в другой руке пакет с продуктами. Около входа мотылялась какая-то тетка и кидалась к каждому с протянутой рукой. Она молила подать ей на проезд, дескать, ей нужно уехать домой, а без денег ее в автобусе никто не повезет. По тетке было видно, что ее ближайший маршрут — это стеллаж с алкашкой в супермаркете, в лучшем случае, а в худшем — аптечный киоск с фунфыриками. Она как-то неудачно качнулась и почти упала на Инку. — Ой, простите, простите, — забормотала отечная и побитая жизнью и не только жизнью тетка. — На, похмелись, — Инна сунула ей в руку банку пива. — Дай бог вам здоровьица крепкого, мужа хорошего и ребятишек здоровых, вы же моя спасительница, — обрадовалась тетка, дрожащими руками открывая банку пива. Инка брезгливо поморщилась и быстрым шагом направилась к дому. Она слушала, как тетка продолжает ее благодарить, прихлебывая пива из банки. — Эх, жаль, что оно не крепкое, но и такое пойдет для начала, — донеслось до нее. Около подъезда ее встречали тетя Таня с Лордом. — Ты где так долго гуляла? — спросила соседка. — Мы уже беспокоиться начали с песелем. — Да вот немного денег заработала и решила продуктов купить, — Инка показала на пакет. Татьяна легонько потянула носом, довольно ухмыльнулась, запаха алкоголя не было. — Давай помогу, — протянула она руку. — Нет, пакет не тяжелый, сама донесу, — помотала головой Инна. Они все вместе зашли в подъезд и направились в квартиру тети Тани.

Глава 5 Жить хочешь?

Чувство тошноты не проходило, болел сильно живот. Инка кое-как разобрала пакет с продуктами и рванула в туалет. Там ее снова вырвало. В глазах потемнело, и она плюхнулась рядом с унитазом и застонала. Тетя Таня постучала в дверь. — Инна, ты чего там? — Плохо мне, тетя Таня, плохо. Инку снова вывернуло. Соседка дернула за ручку и открыла дверь. — Где болит? — спросила она, наклонившись к Инке. — Живот, словно на меня обруч надели и сильно стянули, — Инна заплакала. — Господи