Московский вальс - Мария Метлицкая

– Еду пожалела? – удивилась Луция. – Так все равно все бы назавтра стухло. А чего сама не ела, из-за меня? Я тебе настроение испортила?

«Дура к тому же, – подумала Алона. – Что с ней говорить».

Она аккуратно завернула остатки еды, убрала их в сумку, расстелила постель, переоделась в пижаму, заплела волосы в косу и легла.

Соседка еще долго чем-то шуршала, пару раз выходила в коридор, в купе запахло косметикой, лосьоном и кремом, – и вот наконец улеглась и она.

– Спокойной ночи, – сказала Алона.

– И тебе сладких снов, – буркнула та.

Через пару минут Луция уже сопела. А вот Алоне совсем не спалось.

«Хамка и грубиянка, раскрашенная развязная кукла, – не могла успокоиться Алона. – И как она поступит в театральное училище? Говорят, там конкурс пятьсот человек на место! А уж в России красивых девушек море! А здесь – ну никакой красоты! Рот до ушей, глаза уползли к вискам, нос курносый. Да и как там что разглядишь за тонной косметики! В цирк ей надо, рыжим клоуном, а не в театр! Наверняка и талантами Советская страна не обеднела. Очень странно, очень. Ну и бог с ней, завтра распрощаемся и больше никогда не увидимся. А жаль, я думала, что моя соседка окажется нормальной девушкой и у меня в незнакомой Москве будет подруга…»

Алона вспоминала дом в Смоленицах и квартиру в Братиславе. Уютную кухню со шторами в незабудках, большой цветной телевизор в гостиной и удобный диван, где они помещались втроем – мама, Данка и она. Папа сидел в глубоком кресле и цыкал на девочек, что они мешают слушать. Девочки прыскали, но замолкали.

Мама вязала свитер или платье, папа шуршал газетами, пахло кофе, ванильными булочками и теплом. Пахло домом, а что может быть слаще запаха дома?

Алона повздыхала, всплакнула и повернулась к стене. Поезд шел ровно, подрагивая на стыках, то притормаживая, то набирая скорость, яркие фонари придорожных станций на мгновение освещали купе, но тут же все гасло, и поезд вновь погружался в темноту. Что ждет ее там, за всеми этими километрами, полустанками, городами и городками, полями и лесами, мимо которых они проносятся?

Вскоре Алона уснула.

Проснулась она рано, потому что поезд резко затормозил. Алона поняла, что это остановка. Может, граница? Алона посмотрела в окно. Ничего не понятно: длинное желтое здание без опознавательных знаков, по перрону пробежали несколько мужчин в военной форме – не разглядеть, еще свои или уже чужие.

– Граница! – объявила проводница. – Приготовили паспорта! Граница, проверка! Потом доспите!

На часах было шесть утра.

– Эй, – сказала Алона соседке. – Эй, просыпайся! Граница!

Луция заворочалась и что-то заворчала.

В коридоре послышались громкие шаги.

В дверь постучали и тут же открыли. На пороге стояли чехословацкие пограничники – два молодых парня. Увидев сонных девушек, они разулыбались. Было видно, что они с удовольствием поболтали бы с девчонками.

Алона, натянув одеяло до подбородка, протянула паспорт, мечтая об одном: чтобы эти симпатичные и милые ребята поскорее ушли. А сонная Луцка, протирая глаза, села на койку, спустила ноги, ничуть не стесняясь своей «полуголой», на тонких бретельках, майчонки и голубых шелковых трусиков.

Смутились и Алона, и ребята, а Луция долго копалась в рюкзаке, чертыхаясь, и наконец выудила свой паспорт.

– Поспать не дают, – бурчала она, абсолютно не робея перед представителями власти.

Паспорта проверили, и Алона поймала взгляд одного из пограничников: покрасневший как рак, тот пялился на длиннющие стройные и красивые Луцкины ноги, на ее крепкую круглую маленькую грудь, на ее живот с ровным темноватым пупком, в котором торчало маленькое серебряное колечко.

– Все в порядке, – смущенно буркнул он, положив паспорта на столик. – Но укладываться не советую: сейчас придут советские пограничники!

Луция выругалась, легла и закуталась в одеяло. Ей, кажется, было плевать на советских пограничников. А Алона, как только закрылась дверь, тут же вскочила, протерла лицо влажной салфеткой, причесала волосы и надела спортивные брюки, лифчик и майку. Аккуратно застелила постель и села у окна. Почему-то дрожали руки.

И снова в коридоре раздались шаги и послышались разговоры. Теперь это был не чешский и не словацкий язык.

«Русский, – поняла Алона. – Мы въезжаем на территорию СССР».

Стало так тревожно, что она крепко сжала дрожащие руки. По спине потекла струйка пота.

«Вот и все, я в СССР. И почему мне так страшно? Это же самая лучшая в мире страна! Страна, первой построившая социализм, страна, спасшая мир от фашистов, страна, где все равны и царит всеобщая справедливость! Чего я боюсь? Да ничего! Просто я страшная трусиха, трясусь по любому поводу. А пример надо брать с этой, – она глянула на уютно спящую Луцию. – Вот это нервы и самообладание! На все плевать, даже на пограничников!»

Дверь открылась, и возникли два молодца, очень похожие на предыдущих.

Один из них – высокий, светлоглазый, с белесым чубом, падающим на глаз, – широко улыбнулся и громко сказал:

– Хорош ночевать!

Алона не поняла, но инстинктивно вздрогнула.

От его окрика проснулась и Луция. Неохотно повернулась, широко зевнула и протянула:

– Опя-я-ять?

С недовольным видом она села, взяла со стола паспорт и с кривоватой улыбкой протянула чубатому.

Тот листал документ, долго сверял фотографию с оригиналом, хмурил брови, снова листал, а потом улыбнулся и протянул паспорт владелице.

– Чего в Москву-то? – спросил он на русском.

На русском же услышал ответ. Луция скорчила гримаску и выученно, по слогам, отчеканила:

– На о-бу-че-ни-е!

– Хорошее дело, – усмехнулся чубатый. – На кого учиться-то?

Луция не поняла и пожала плечами.

Чубатый небрежно открыл паспорт Алоны, тут же хлопнул печать, козырнул и буркнул:

– Удачи!

И молодцы вышли из купе.

Алона громко выдохнула. Оказалось, что ничего страшного: парни как парни, улыбаются, шутят.

Луция зевнула и спросила:

– Чего он болтал?

– Спрашивал, на кого едешь учиться, – ответила Алона.

– А ты русский знаешь? – удивилась соседка.

– В школе учили, – ответила Алона. – А вы разве нет? Кажется, во всех школах был русский.

– Может, и был, – равнодушно ответила та. – Только я не ходила. Думала, зачем мне русский? Сейчас бы вот пригодился… Я вообще много пропускала. Болела много.

Алона кивнула, но уточнять ничего не стала. Не очень-то интересно.

Поезд стоял несколько часов. Пограничники ходили вдоль поезда, бродили по вагонам, курили на перроне, куда-то бегали, возвращались, – но и это закончилось.

По коридору прошла проводница.

– Все, скоро двинемся! – повторяла она, стучась в закрытые купе. – Кто хочет чаю и кофе?

Ох, как хотелось горячего кофе! Большущую чашку, а туда четыре ложки сахара! Да с