Московский вальс - Мария Метлицкая

Села на кровать. Устала так, будто разгружала вагоны.

Попыталась резко встать, но тут же плюхнулась обратно. Поднялась медленно, подошла к чемодану, вытащила футляр, упаковала его в три пакета, снова прикрыла одеждой.

«Рано, – подумала она. – Еще рано, не время. А там разберемся».

Спать, спать, спать. А потом все остальное.

Но вдруг она встрепенулась, взяла телефон и набрала номер мужа.

– Матей! – возмущенно сказала она. – Почему ты не звонишь? А если мне плохо? А если я… умерла?

Матей стал оправдываться, что не хотел беспокоить. Сказал, что звонил на ресепшен – спросить, не просила ли она чего-то, и вообще, сама же сказала не будить…

– А шутки, милая, у тебя идиотские. Уж прости… Представь, беспокоюсь! Алона, на что ты обиделась? Послушай, у нас все прекрасно, будем минут через двадцать. Ну все, дорогая. Все. Хорошо, извини! Алона, ты плачешь?

А Алена в ответ кричала, что надо ехать домой, завтра же, и поменять билеты. Да, доплатить, но – домой, и никакие доводы не принимаются…

Уезжали назавтра днем. Обиженный муж и расстроенная дочь разговаривали сухо.

«Ничего, переживут. Успокоятся».

Температура тридцать восемь решения не изменила.

– Упрямая ослица! – повторял муж. – И нет на тебя управы! Еще два дня, всего два, – и ты бы пришла в себя! Вызвали бы врача, пила бы лекарство, и через два дня была бы здорова! Возмутительно! Ты просто чокнутая! У тебя начался климакс?

Алена не реагировала.

Пусть попылит, она его понимает. Попылит, повозмущается, и… И скоро они будут дома.

А дома, как известно, и стены лечат. Как она помнит русские поговорки! Маринкино учение: она их обожала.

Такси в аэропорт ждало у входа.

Алена изо всех сил – последних, надо сказать – держалась. Было непросто.

Но настроение, как ни странно, было вполне себе бодрое.

«Только бы не свалиться, только бы продержаться… До самолета, а это еще далеко…»

Девушка на ресепшен ее окликнула:

– Госпожа Елинекова! На ваше имя конверт с билетами в Большой театр! Что с ними делать, раз вы уезжаете?

– Оставьте себе, – отмахнулась Алена. – Сходите с мамой, ей будет приятно…

– Там три билета! – растерянно пробормотала девушка.

– Ну, тогда прихватите и папу! – усмехнулась Алена и махнула рукой.

В аэропорту все прошло на удивление быстро: никаких очередей и проволочек, просто повезло. На их рейс, несмотря на рождественские каникулы, людей было мало.

– Не самое туристическое направление, – объяснил муж.

В самолете Алена села у окна (повезло), укрылась курткой и закрыла глаза.

Полет проспала. Проснулась, когда Матей осторожно потряс ее за плечо.

– Все? – удивилась она.

– Все. Долетели. Как ты? – Он дотронулся до ее лба. – Кажется, опустилась. Лоб холодный, аспирин.

– Стены, – возразила Алена.

– Какие стены? – не понял он.

– Домашние.

Он не понял, пожал плечом и вздохнул.

На улице было тепло и сухо. Светило солнце и совсем не пахло зимой.

Дочка тут же нацепила темные очки, расстегнула куртку и заулыбалась.

Москва Элишке очень понравилась. Кажется, она ее даже полюбила. Она побывала в театрах, Третьяковке и Пушкинском. Увидела институт и общагу родителей, старых друзей отца. Попробовала самое вкусное мороженое, поела знаменитых русских пирожков. Накупила море сувениров для друзей (ну, и себя не обидела). Дочка была полна впечатлений и как будто счастлива. Позже она признается, что это были ее лучшие каникулы.

– Даже лучше, чем римские? – удивится Алена.

А ведь прошлая рождественская поездка удалась более чем. Рим был сказочно украшен к большому празднику. Народ подставлял бледные лица солнцу, на улицах стоял привычный туристический гомон, магазины ошеломляли масштабами распродаж. Элишке тогда накупили всего, от одежды до обуви, и даже чудесное колечко, от которого она не могла оторваться.

– Ну, если не лучше, то точно не хуже Рима, – ответит дочь.

Накануне, в гостинице, Элишка расплакалась от переполнявшего ее счастья, прижалась к матери, хлюпала носом и благодарила. От умиления разревелась и Алена, а потом пришел Матей. Увидев разнюнившихся «девчонок», обнял их и тоже громко шмыгнул.

Но, если честно, и она была рада вернуться. Не то чтобы ей надоело, нет, – два дня вообще ни о чем. Просто она соскучилась по подружкам, по своему району, по комнате. И еще слегка утомили родители.

Елинековы сели в свою машину, оставленную на парковке, и поехали по знакомому шоссе, вдоль родных мест, и каждый затаенно радовался, что путешествие закончилось.

А через пару дней Новый год, и дача, и, может быть, выпадет снег. А если и не выпадет – тоже неплохо, уж снега они навидались!

Алена дремала, но вдруг открыла глаза, посмотрела в окно и сказала:

– Матей! Мы бургерную еще не проехали?

Муж мотнул головой.

– А давай заедем, я что-то проголодалась!

– Мам! – удивилась Элишка. – Ты – и бургерная?

– А что? – улыбнулась Алена. – Да, захотелось! Между прочим, я три дня ничего не ела!

Матей посмотрел на нее, вздохнул и улыбнулся в ответ.

Обрадованная дочь завертелась на заднем сиденье. Какой подросток откажется от бургерной?

Но больше всех была спокойна и счастлива Алена. Она была свободна. Окончательно.

Это самое главное. Свобода и чистая совесть.

И сейчас она съест здоровенный бургер, большой картофель фри, салат и молочный коктейль. Большой молочный коктейль. Ванильный или клубничный?

У нее будет время подумать.

Сноски

1

Автор текста (слов): Резник И. Композитор (музыка): Пугачева А. «Три счастливых дня» (1989 г.).

2

Строчка из стихотворения Константина Симонова (1915–1979).

3

Ва́цлав Га́вел – чешский писатель, драматург, диссидент, антикоммунист, правозащитник и государственный деятель. Последний президент Чехословакии и первый президент Чехии.

4

Ян Па́лах – студент философского факультета Карлова университета в Праге. 16 января 1969 года совершил самосожжение на Вацлавской площади в Праге в знак протеста против оккупации Чехословакии войсками Советского Союза и других стран Варшавского договора.

5

Ян Зайиц – чешский студент, совершивший самосожжение в центре Праги после ввода советских войск в Чехословакию.

6

Извините (слов.).

7

Слова Л. П. Шишко (1923–1983).