Московский вальс - Мария Метлицкая

– И что будет? – беззлобно усмехнулся он. – Ты меня что, шантажируешь?

– Какое там шантажирую, – бессильно сказала Алена. – Тем более здесь, на твоей территории… Я просто прошу тебя. Просто прошу! Не трогай нас, а? Забудь и оставь в покое.

«С ним нельзя по-плохому, – вспомнила она. – С ним можно только по-хорошему. Просить, убеждать, но главное – не прогибаться. Он сразу это почувствует, и тогда…»

Что будет тогда, она старалась не думать.

– Нет, правда, Лева! Эля не знает про тебя, да и что я могла ей сказать? «Твоего отца посадили, и он не узник совести, а обычный спекулянт, деляга, фарцовщик»? Ты думаешь, эта информация ее бы обрадовала? Тебя никогда не было в ее жизни, и она счастлива. Ты можешь разрушить ее мир, ее покой, ее жизнь. Прошу тебя как мать, ну и во имя… Во имя того, что было. Потому что было… – тихо сказала Алена. – И я все помню.

– И ты считаешь, что я не имею права видеть свою дочь? Которую ты, кстати, без моего ведома увезла. Ты посоветовалась со мной, ты сообщила мне? Ты…

– Царев! – почти выкрикнула Алена. – Куда я могла тебе сообщить? В СИЗО?

– Хотела бы – сообщила, – ответил он сухо. – Не придумывай. Знаешь, когда я думал о тебе, первая мысль была, что ты другая. Вы, иностранки, другие. Вот русская баба: как бы она поступила, если б любила? Ну, во-первых, точно бы не сбежала и точно бы ждала. Приезжала бы на свидания, посылала передачки, писала письма. Даже поехала бы за мной, сняла комнату на поселении, родила бы и ждала меня там, все ближе. А ты? Как только узнала, что меня закрыли, – тут же сбежала. Вышла замуж и вернулась порядочной женщиной. Ловко. Классный план, и самое удивительное – он сработал. А со мной ты даже не попрощалась, не черкнула и пары строк, зная, как мне хреново. А я ждал, очень ждал. Хотя бы письма, письмишка, записки.

– И я ждала, – ответила она. – В руки так и не получила, а вот содержание его мне передали. «Скажите Ковачовой, чтобы она уезжала». Ну что, было? Было такое? Но знаешь, что меня больше всего возмутило? То, что ты назвал меня по фамилии. Ни Алона, – мол, передайте Алоне, – ни Алена, ни Аленькая. Ковачова. Передайте Ковачовой. Мне и передали.

– Что? – спросил он. – Это я написал? Передайте, чтобы уезжала?

Он замолчал.

Алена услышала, как щелкнула зажигалка. Как Левка затянулся, выдохнул дым и наконец сказал:

– Ты видела это письмо?

Алена растерялась.

– Нет… Мне передали.

– Кто? – коротко спросил он.

Алена замялась.

– Соседка.

Маринино имя произносить не хотелось.

– Соседка, – повторила она. – Ей его показали ребята, – ну, которые у тебя были, забыла, как их зовут.

– Не важно, – ответил Левка после минутного раздумья. – Не важно, как их звали. Важно, как звали ту соседку. И как ее звали?

Алена молчала.

– Я понял, – усмехнулся он. – Ее звали Марина. Я прав? Ну да, а кто же еще. Твоя верная подруга Марина. Алферова, кажется?

– Антипова, – еле проговорила Алена.

– А тебе не приходило в голову найти ребят и самой прочесть письмо?

Алена молчала.

– Ну да, ты права. Теперь-то какая разница… – глухо сказал он. – Ну и ее можно понять, эту Антипову. Подруга хотела тебя спасти. Спасла?

– Спасла, – хрипло сказала Алена.

– Ну и славно, – скрипуче рассмеялся он. – Цель достигнута, а средства… Средства не так уж важны.

– Я тебе писала, Лева. До получения твоего письма.

– Мне ничего не передавали, – мрачно ответил он.

В ответ Алена только вздохнула.

– А кому ты передавала письма? – вдруг спросил он.

– Твоей матери.

– Ну да, – сказал он. – Ты писала, мне не передавали. Я не писал, тебе передали. Но на словах, а письма ты не видела. Здорово, да?

Он рассмеялся.

– Теперь все понятно. Кто в этом участвовал – и кто надоумил тебя уезжать. Подруга уговорила, так?

– Уговорила, – согласилась Алена. – Она, эта подруга, еще отвезла меня в больницу на сохранение. И ухаживала за мной. Мы вместе сохраняли ребенка. А вскоре присоединился мой будущий муж. Приятель… Уговорил меня стать его женой и вернуться домой.

– И она же, твоя верная подруга, пугала тебя будущим рядом со мной и красочно расписывала жизнь на поселке. Ты приняла ее аргументы и… Свалила. Вышла замуж – и свалила.

– Да, – с вызовом ответила Алена. – Я приняла ее аргументы – и мы уехали! Я поняла, что не смогу жить там, понимаешь? Не смогу там растить ребенка, не смогу ждать тебя! Сколько – год, пять, десять? И что потом, куда мы вернемся? В квартиру твоей матери? И что будешь делать ты, Лева? Купишь костюм и устроишься на службу в научный институт? Или пойдешь преподавать в школу? Кстати! Ты ведь так и не окончил институт? Или я что-то путаю? И сейчас ты хочешь увидеться с дочкой, рассказать ей нашу историю, – где, по твоему представлению, все испортила я, а ты был несчастный, униженный и одинокий? Так все и будет, верно? Именно так ты видишь ту ситуацию? Я чуть не потеряла ее тогда… Да у меня вообще не было никакой картины будущей жизни! Даже предположительной! И ты мне предлагал рисковать своим ребенком?

– Я ничего, если ты помнишь, не предлагал. Потому что не мог ничего предложить. Недостроенная однушка в Чертанове пошла на адвоката, жить с моими не вариант, я понимаю. Оставалось одно: жить в домике лесника, помнишь? Но вам одним, в глухом лесу… Тоже не вариант. Вот я и написал тогда: «Делай, как посчитаешь нужным, решение за тобой». И просто надеялся. Но письмо тебе не отдали. Ведь не отдали, Алена?

– Не отдали, – помолчав, ответила она и тут же быстро заговорила: – Послушай, теперь ты хочешь сделать меня виноватой? Меня, Маринку, кого еще? А, ну да, моего мужа! Как же, воспользовался ситуацией! Нет, Лева, не так! Они, Марина и Матей, меня спасали, понимаешь? И я знаю, что была права! Вот только от мук совести и страданий это не избавляет… Да, – опомнилась Алена, – а как ты узнал, что мы согласились приехать? И вообще: как ты узнал?

Левка рассмеялся. Долго, пару минут, клокотал своим странным, немного пугающим смехом. Чуть скрипучим, с хриплым покашливанием.

Она вздрогнула.

– Я сказала что-то смешное?

– Нет, – ответил он, отсмеявшись. – Ты сказала наивное. Ты мне всегда казалась наивной, Аленка. Немного смешной и наивной, и очень благополучной девочкой