Московский вальс - Мария Метлицкая

А вот наряд дочери ее расстроил, слишком взрослый наряд. Ну да ладно.

Их усадили на третий ряд сбоку, да и какая разница? Матей оглядывался, вертел головой, пытаясь найти знакомые лица, что-то писал в телефоне, – в общем, был занят. Вытянув длинные ноги, Элишка расположилась в кресле и оглядывала зал.

– Слишком много золота, – шепнула она Алене. – Здесь вообще любят пышное и блестящее, правда? Наш отель, например, – прям царские хоромы! И почему, как ты думаешь?

Сцена и вправду блестела золотом: на парчовых занавесях, пышных бантах, завитушках кресел…

– Да уж, – хмыкнула Алена, – не Швеция. Минимализм здесь не в почете. Ну, знаешь, страна богатая, золота и алмазов много, а это показатель успешности и богатства. Видела бы ты царский дворец в Петербурге! Вот где бьющая по глазам роскошь! А почему бы и нет, куда это все, если не им, правителям? Помнишь, во Франции, в Версале? Там тоже роскошь и пафос. Рококо, барокко. Такие традиции. А здесь… – Алена вздохнула. – Здесь тоже есть люди небедные. Нефть – черное золото, как говорится.

Народ постепенно занимал места.

Алена видела, что публика разная: богатая, расфуфыренная и обычная, попроще. Были женщины и в длинных вечерних платьях, с колье на шеях, в меховых накидках. Этих рассаживали на первые ряды. Ну, разумеется. Здесь всегда уважали богатство. Но самое главное – здесь с радостью и как будто отчаянием его демонстрировали. Понимая, что все это может однажды закончиться? А пока – чем больше, тем лучше… Автомобиль люксового класса, шуба того же уровня, одежда, обувь, сумки. На сумках особенно отрывались. Алена читала глянцевые журналы и посмеивалась. Курорты самые топовые, дома – исключительно за́мки. Жить скромно – означало жить бедно.

Алена подумала о богатых людях других стран. Стран, где кичиться, демонстрировать свое богатство, свои возможности просто неприлично. Нет, миллионеры не ездили в старых корейских машинах! Но и всякие «Майбахи» и им подобные считались ненужными, неуместными. Чем плох, например, «Мерседес»?

И зачем нужен замок с бойницами, когда можно построить комфортный, уютный, современный, а главное – функциональный дом? А может, и правильно: слишком долго русские жили бедно, при полнейшем дефиците – ничего не могли себе позволить. Вот и отрываются, доказывая всему миру, что у них все в порядке.

Кроме шикарных женщин в вечерних платьях были и другие, в нарядных, но обычных костюмах, с еще теплыми, только сделанными укладками, на обязательных каблуках. Туфли без каблука считались здесь повседневными, не выходными, какими бы модными и недешевыми они ни были.

Алене было интересно разглядывать новую постсоветскую публику, ту, которую она совершенно не знала. А времена изменились, да еще как!

Алена помнила, как при Советах небедные люди из торговли боялись демонстрировать свои возможности. Да и что, по большому счету, тогда можно было продемонстрировать? Автомобиль «Волгу», а не «Жигули»? Костюм, сшитый у частного мастера, а не на фабрике «Большевичка»? Чешскую, а не советскую обувь? Да, заработать деньги в Союзе было сложно, но потратить – еще сложней.

У Матея звякнула эсэмэска. Открыв ее, он радостно сообщил, что пришел близкий приятель и ждет в вестибюле, – после чего вскочил и выбежал из зала.

Алена недовольно хмыкнула, мол, нашел время. Сейчас все начнется, а он…

И вправду, сцена вспыхнула ярким огнем. На заднем плане загорелся экран, по которому медленно поплыли кадры с видами Ленинского проспекта и близлежащих домов, и вот появилось здание самого института – еще со старой, советской вывеской: «Институт нефти и газа им. Губкина». Зимние кадры сменялись летними, в институтском дворике кучковались студенты. Затем камера двинулась в само здание, демонстрируя холлы и кабинеты, аудитории и лаборатории. Названия факультетов были сняты крупным планом, и, увидев свой, Алена почему-то занервничала и даже расплакалась.

Дочка смотрела на экран с интересом, что-то спрашивала у матери. Чувствуя ее волнение, взяла за руку.

Приятный закадровый голос комментировал происходящее на экране: столовая, актовый зал, кабинеты декана и ректора, фотографии профессуры, академиков, лучших студентов… Алена жадно вглядывалась, но знакомых не находила.

Камера оказалась на улице – и мелькнуло здание общежития. Алена подалась вперед, вынула руку из дочкиной ладони (мешает) и жадно вглядывалась в мелькавшие лица. Нет, снова никого из своих. Наверное, фильм был снят уже после ее отъезда.

Общежитие она не узнала: свежие светлые стены, новый лифт, новая кухня с новыми плитами, новые душевые. Камера заглянула в одну из комнат.

«Надо же, – удивилась Алена. – Разве сравнить с тем, что было у нас? У нас была нищета и убогость, почти разруха, по крайней мере, в местах общего пользования. А здесь красота: свежее, чистое, человеческое».

И, самое удивительное – в общаге появилось кафе! Не столовка с кислыми щами и липкими кашами, а вполне приличное место, где можно и пообедать, и поужинать, и просто выпить кофе с пирожным. И холодильники теперь, как сказал диктор, есть в каждой комнате, и даже кондиционеры!

Алена вспомнила, как где-то читала: проживание в общежитии теперь обходится дорого, не каждому по карману. Но и перемены, как говорится, налицо.

Экран погас. На сцене появился ведущий. По залу прошел восхищенный шепоток, и Алена поняла, что ведущий – человек известный, возможно актер или телеведущий.

Ведущий объявил, что сейчас («Да-да, прямо сейчас!») на сцену выйдут самые известные выпускники. Алена вжалась в кресло, не заметив, как вернулся муж и взял ее за руку.

На сцену поднимались те самые, с первых двух рядов, в костюмах от «Бриони» и рубашках от «Китон». Все понятно, успешные – это богатые. Алена хмыкнула и откинулась в кресле. Матей усмехнулся тоже.

Только дочка с прежним интересом во все глаза смотрела на сцену, куда поднимались важные, холеные дяди, – посматривающие и на ведущего, и на зал не то чтобы с презрением, но с высокомерием точно.

Алена пересчитала мощных (как подобострастно назвал их ведущий) мужчин. Дядьки все возрастные, примерно их с Матеем возраста. Ну да, все сходится: выпустились они за пару-тройку лет до событий, а потом кончился Советский Союз, пошла перестройка – и то, что по праву должно было принадлежать народу, досталось счастливчикам, успевшим отрезать сочный кусок пирога.

Кто-то из выпускников сказал короткую речь, кто-то поблагодарил родной вуз («За возможность стать тем, кем мы стали!»), кто-то попытался пошутить, но зал почему-то молчал. На все им хватило пятнадцати минут, и они с явным облегчением спустились со сцены и отправились на свои места.

Потом