Московский вальс - Мария Метлицкая

– Это ты-то «все остальные»? – Матей усмехнулся и качнул головой. – Ну, ты как скажешь иногда…

Помолчали. Потом он снова начал:

– Его там не будет: я уверен. Нашла любителя пообщаться с бывшими одногруппниками! Он – и коллектив, ей-богу, смешно! Да даже если и да. И что? Знаешь, сколько там будет народу? Две сотни, три, или больше… Он может тебя не увидеть, просто не увидеть или не узнать!

– Мне надо бояться? – спросила Алена. – Оглядываться по сторонам и бояться? Увидит – не увидит, подойдет – не подойдет, узнает – не узнает… Так? Спрятаться за колонной, закрыть лицо? Кстати, – она усмехнулась. – А если маска? Ну, как в Венеции, а что, вариант! А может, проще не пойти? Проще остаться здесь, чем…

Алена замолчала.

– Вот ты думаешь: «И зачем она поехала?» Наверняка думаешь, я знаю. И ты прав! Зачем я поперлась сюда, вместо того, чтобы… Отвечаю. В какой-то момент показалось, что я готова, что мне плевать.

– А тебе не плевать? – удивился Матей. – Тебе все еще не плевать?

– Да разумеется плевать! – от возмущения Алена резко села. – Миллион раз плевать! Сколько лет прошло! Я счастливая женщина, я…

И вдруг она расплакалась.

Матей обнял ее и прижал к себе, чувствуя, как бьется ее сердце.

Жалость, в нем была одна только жалость. Никакой злости и раздражения: он знал, что Алена не манипулятор и не капризная дурная баба.

– Да, плевать! – всхлипывая, с жаром повторила она. – Он гнусная сволочь! Но если эта сволочь там – и подойдет? А Элишка? Я думаю только о ней! Зачем мы ее взяли?

– Посмотреть Москву, – со вздохом ответил Матей. – Сходить в музеи и в театры. И взял я ее тогда, когда ты отказалась. Ты забыла? Она напросилась, раз ты не едешь, а мне будет скучно.

Алена как будто не слушала.

– Если он будет там, если увидит Элю, он… догадается. Может догадаться. Он дьявол, понимаешь? Он видит насквозь!

Матей покачал головой:

– Все, Алонка. Достаточно. Достаточно твоих фобий и фантазий. Вставай и иди в душ. В салон я позвоню. Не хочешь – не ходи, у тебя и так все прекрасно. Но вставай, милая. Не надо расстраивать дочь. Мы там не задержимся, обещаю. Да и как не пойти? Я со всеми созвонился, сообщил, что приехал. С женой и дочкой. В общем, вставай.

И он снял с нее одеяло.

«А иногда он бывает жестким, – подумала Алена. – И правильно делает: со мной только так и надо».

Почему она так разнюнилась? Чего испугалась? Что бывший возлюбленный появится на встрече? Да и черт с ним, жизнь давно расставила точки над i.

Да и чего ей бояться? Самое страшное, что он узнает ее, подойдет… Но ведь вряд ли: гордыня у него больше его самого. Но если и да – действительно, что тут такого? «Привет-привет, как дела, как жизнь?» Все, говорить им больше не о чем. Просто не о чем говорить. «Ты здесь с семьей?» – «А ты?»

Нет, никогда она не задаст такого вопроса. Какая разница, с кем он?

И, скорее всего, Матей прав: Левки там не будет. Он и правда не любитель подобных сборищ. Он – волк-одиночка.

«Как могла сложиться его жизнь? – лихорадочно гадала Алена. – Он стал, как в кино – руки в наколках, зубы стальные, взгляд тоскливый и острый, – или ничем не отличается от рядового гражданина?..

Но на встрече ему делать нечего в любом случае. Потому вряд ли ему есть чем похвастать, а для него это трагедия…

Ладно, встаю и иду в душ. Никакого салона: сама причешусь-накрашусь, тоже мне барыня!»

– Ты позвонил в салон? – спросила Алена, выйдя из ванной. – Отменил?

Матей ответил, что да. Можно было и не уточнять: муж всегда точен и ничего не упустит из виду.

Дочка укладывала волосы, что-то бурча.

«Всегда чем-то да недовольна, – подумала Алена. – И в кого это, а?»

Матей оглядел своих девочек и, кажется, остался доволен. Красавицы. Не потому, что он муж и отец, а потому, что и вправду – красавицы.

Обе высокие, стройные, длинноногие. Когда рядом – полное ощущение, что сестры: старшая и младшая. Даже оттенки волос со временем стали схожи. А что глаза разные, да и губы тоже… Ну, и уши, пожалуй…

Так кто на уши смотрит?

5

Такси подвезло их ко входу высокого здания гостиницы на Ленинских горах. Вход был украшен традиционными разноцветными шариками и большим баннером:

Добро пожаловать, дорогие выпускники Государственной академии нефти и газа!

Керосинка, Губка – так называли их институт в те далекие времена, когда они были студентами. Теперь академия… Что ж, здесь любят громкие названия.

Швейцар на входе вежливо поклонился и внимательно рассмотрел их пригласительные билеты.

На пригласительные не поскупились: атласная бумага, золотое тиснение и золотые же буквы, ну и нефтяная вышка в углу, – все как положено.

– Второй этаж, – сказал швейцар, – а там уж вас встретят.

Поднялись на второй этаж. Двери лифта открылись – и они увидели нескольких молодых людей, парней и девушек, с растянутыми до ушей улыбками.

Они снова попросили пригласительные и радостно сообщили, что их с нетерпением ждут.

– Просим, проходите в зал! Скоро начнется официальная часть, потом концерт, а потом праздничный ужин!

Алена взяла мужа за руку. Он чуть пожал ее, как бы успокаивая, – мол, не дрейфь, милая, все будет отлично, я с тобой.

Растерянная дочь взяла отца за вторую руку. Рука была влажной, вспотевшей.

«Волнуется девочка, – подумал Матей. – Хотя ей-то что? Ну да, чужая страна, большое скопление людей. Русский она знает плохо, точнее, вообще почти не знает. Зато знает английский, а говорят, что сейчас и в России многие говорят на английском».

К ним подошел распорядитель и провел в раскрытые двери зала для конференций. Там было душновато, и Алена нервно расстегнула две верхние пуговицы нарядной блузки – кремовой, с легкой, почти незаметной золотой нитью, высоким воротником и рюшами сверху донизу. Блузка была заправлена в узкую, изумрудного мерцающего цвета юбку-карандаш, замечательно подчеркивающую прекрасную фигуру. Стройную талию перехватывал светло-зеленый, переливчатый, неширокий ремень. В ушах, на пальце и запястье сияли украшения из зеленого аметиста и вермарина, которые Алена очень любила.

Чуть выдохнув, она успокоилась и наконец взглянула на дочь. Элишка, длинная и сутуловатая, как все подростки, очень смущенная и растерянная, крепко держала отца за руку.

«Смешная, – подумала Алена, – но славная. Старается держаться привычно, естественно, и все-таки видно, что стесняется. Из-за роста?