Московский вальс - Мария Метлицкая

А ведь такие случаи были…

Давно, сто лет назад, когда бабуля была еще девочкой, пропала ее подружка – Весна. Рыженькая, курносая, конопатая, очень смешная. Ушла в лес и пропала. И ничего не нашли, а как искали! Все деревни в округе искали, жандармы, полиция, начальство из города, и никаких следов.

Значит, увели Весну.

– Кто, куда? – затаив дыхание, спрашивали сестры. – И, главное, зачем?

Бабуля горько вздыхала:

– Лесной человек. Или бандит какой. Или в прислуги бесплатные, кто ж знает?

Про лесного человека они слышали: он бывает и злой, и добрый. Смотря какое настроение. Захочет – поможет и выведет из леса заблудившегося, укажет дорогу. Захочет – погубит, уморит, заставит кругами бродить, пока тот не помрет от голода и усталости. Вот такой он, лесной человек.

– А может, он на ней женился? – догадывается Данка. – Понравилась ему, он и женился.

Бабушка машет рукой:

– Идите уже! Только в лес ни ногой!

Им хватало и поля – засеянного то горохом, то овсом, и светлой кромки у начала леса, и петлястых дорожек, пригорков с ромашками и васильками. Деревенских улиц, широких и чистых, палисадника у дома – с огромными шапками пионов и высокими стрелками гладиолусов. Хватало даже заднего двора и сада, где ровно в ряд стояли раскидистые старые вишни и сливы, яблони и груши, и всегда, в любую погоду, была тень и прохлада. С двух сторон от сада был огород: бесконечный, во всю длину участка, с кабачками и тыквами, баклажанами и помидорами, огурцами, перцами, зеленью, капустой, картошкой. А позади, у заднего забора, выходящего в поле, росли ягодные кусты. Крыжовник, смородина, жимолость, облепиха…

Вкуснота и раздолье – вот чем было их детское лето. Свобода…

Алене снилось поле, светло-зеленое, только взошедшее. Как они бегут, раскинув руки, и кричат. Что кричат? Да ничего, какое-нибудь глупое «А-а-а!», и ветер разносит крик, и развевает волосы, и путается в коленках платье, а в сандалии набиваются мелкие камешки, трава и земля. Но это ерунда – сандалии они вытряхнут, косы переплетут, а вот свобода! Такой свободы больше не будет нигде.

Они возвращаются – растрепанные, чумазые, с оторванными карманами на платьях, с синяками на ногах, с травинками в волосах, усталые и голодные. Бабушка гонит их умываться и переодеваться в чистое, говорит, что они поросята и жить им нужно в хлеву, рядом с толстой и вредной свиньей Мартой, там им самое место.

После обеда они плетутся в свою комнату, а совсем не в свинарник (где, кстати, отвратительно-кислый запах). В деревянных кроватках уютно и мягко, и пахнет чистым бельем, а им хочется спать…

Еще снится парк, где они с Матеем катят коляску с дочкой. Моросит мелкий дождик, но еще тепло. Разноцветные листья устилают дорожки, и воздух яркий и вкусный, напоенный свежей влажной землей, прелыми листьями, покоем и счастьем, их младенцем.

Снится Рождество и вечерняя Прага, от красоты которой замирает сердце. Данка снова уговаривает их переехать, потому что «Прага столица, а Братислава деревня – неужели не ясно?», а Матей, патриот Братиславы, снова спорит. Данка машет рукой, кривит лицо и повторяет, что не променяет Прагу ни на Париж, ни на Лондон. А Алена просто счастлива, что рядом сестра, муж и дочка. А дома, у Данки, ждут папа и мама и праздничный стол: жареный карп, рыбный суп, картофельный салат и сдобная ванночка с изюмом и миндалем.

И украшена елка, а под елкой стоит белоусый добродушный Санта, в красной куртке и красных штанах, в колпаке и смешных очках на толстом носу. А в мешках и мешочках – подарки, всем без исключения. Подарки ждет Элишка и в нетерпении дергает взрослых: «Когда мы домой?»

Алена блаженно улыбается и выпрастывает затекшую руку.

Просыпаться не хочется, она будет спать дальше. Только бы не разбудили, только бы…

И в эту минуту раздается телефонный звонок.

Ну разумеется, кто бы сомневался! Как всегда, вовремя, у мужа есть такая способность. Алена злится, нашаривает телефон под подушкой и, не открывая глаз, принимает вызов.

– Привет, – слышит она незнакомый голос. – Ну, как ты? Всем довольна?

Она привстает на локтях, встряхивает головой, откидывает волосы и наконец открывает глаза.

– Кто это? – механическим голосом спрашивает она и смотрит на экран.

«Номер не определен», – написано на экране.

Алена резко садится и хрипло повторяет:

– Кто это?.. Кто вы?

Анонимный абонент усмехается:

– Что, не узнала?

Узнала. Она узнала Левку.

7

– Ну как ты, Аленький? Не разочарована?

От этого Аленький она вздрогнула. Она сто лет как не Аленький. Для мужа она Алона, и это принципиально, ну а для всех остальных друзей из той жизни, Маринки, Луции, она по-прежнему Алена, Аленка. Но точно не Аленький.

Решила сделать вид, что не заметила.

– Нормально, – сухо ответила она и поспешно добавила: – У меня все хорошо.

– А что не гуляешь с семейством? Надоела столица, утомила?

Она испугалась. Ей-богу, испугалась – так, что руки заходили ходуном.

– А ты следишь за нами? В курсе, где мы и что?

– Не слежу: наблюдаю, – спокойно ответил он. – Хотя да, немного слежу. Но в самых мирных целях, чтобы все у вас было хорошо и чтоб без эксцессов. Москва город такой. Иногда с ним можно не справиться, ушибиться. И тогда появлюсь я.

– Скромненько, – усмехнулась Алена. – Теперь понятно, кто ты. Сплошной гуманизм и спасательные миссии, так? Ты Бэтмен!

– Никакого гуманизма, – хмыкнул Левка. – И какой из меня, прости господи, спаситель человечества? Ты меня знаешь. Просто вы… – он замолчал ненадолго. – Просто ты и дочь мне не чужие.

– До-о-очь? – нараспев произнесла Алена. Сердце забилось как ненормальное. – Позволь уточнить: у тебя есть дочь?

– Перестань, Аль, – он сразу сник, и голос сник, и шуточки-прибауточки закончились. – Ты думала, я не знаю про дочь?

– К тебе, Царев, – жестко ответила Алена, – моя дочь не имеет ни малейшего отношения. И глупо пытаться пробить меня на жалость и понимание. Ты как-то жил без нее шестнадцать лет? Надеюсь, не плакал. Вот и живи дальше. Кстати, а дети у тебя есть?

– При чем тут это? – Казалось, его удивление было искренним. – Есть – и что? Что это меняет? Есть сын пяти и сын восьми лет, и?..

– Я искренне рада за тебя. За вас. Ну и ты порадуйся за нас, Лева, господин инкогнито! У нас крепкая, очень крепкая и надежная семья. Она прошла проверку на все, что только можно. И дочь, моя дочь, не имеет к тебе никакого, уж ты мне